Сталин. Тайный «Сценарий» начала войны

Финляндию послужили «пограничные инциденты в Карелии и Заполярье», которые были так явно «срежиссированы», что Лига Наций признала СССР агрессором и 14 декабря 1939 г. исключила его из числа своих членов.

В «Соображениях», представленных Сталину 19 мая 1941 г., речь идет совершенно о другом «упреждающем ударе». Речь идет не об «упреждающем ударе по государству, действия которого могут быть расценены как угроза», а об «упреждающем ударе по вооруженным силам» — по огромной вражеской армии, сосредоточенной на границе и тылы которой уже развернуты.

Речь идет об ударе по вражеской армии, «которая имеет возможность нанести внезапный удар», по вражеской армии, которая уже «разворачивается для нанесения внезапного удара».

В «Соображениях», представленных Сталину 19 мая 1941 г., речь идет о том, чтобы дать возможность этой армии только начать развертывание и… атаковать ее именно в тот момент, когда она будет находиться в движении, в стадии развертывания для подготовленного ею нападения.

Такой, вполне оправданный, «упреждающий удар» должен был бы удовлетворить самых строгих поборников международных законов. Но даже такой, вполне оправданный «упреждающий удар», сегодня уже не устраивает Сталина! За прошедшие два месяца политическая обстановка в мире снова кардинально изменилась и, вместе с ней, изменились и решения вождя.

«Война есть продолжение политики…»

Для Сталина, так же как и для Карла фон Клаузевица, война всегда была лишь продолжением политики.

Сталин — политик! Стратегические решения Сталина всегда определялись политическими соображениями.

Недаром же еще 5 мая 1941 г. на торжественном приеме в Кремле Сталин напомнил участникам о необходимости ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ к войне.

Свидетельствует маршал Жуков: «Стратегия была близка к его привычной сфере — Политике, и чем в более прямое взаимодействие с политическими вопросами вступали вопросы стратегии, тем увереннее он чувствовал себя в них».

Внешнеполитические события трех последних месяцев должны были повлиять на решения Сталина. Вся совокупность его действий в эти месяцы свидетельствует об этом. И какими бы ни были указания Сталина, данные ранее Жукову, сегодня они уже не имеют значения.

Сегодня, когда заместитель Гитлера Рудольф Гесс уже находится в Лондоне как «камень за пазухой Черчилля», Сталина не устраивает идея даже такого вполне оправданного упреждающего удара, идея, которая, возможно, ранее, по его же указанию, была заложена Жуковым в «Соображения». Ведь если упреждающий удар по германской армии будет расценен мировой общественностью как агрессия, Россия может потерять всех своих потенциальных союзников и остаться в одиночестве против всего мира. И Сталин отменяет свое первоначальное решение.

Об этой «отмене решений» намекнет впоследствии Молотов в разговоре с писателем Иваном Стаднюком:

«Не помню всех мотивов отмены такого решения.Но мне кажется, что тут главную роль сыграл полет в Англию заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса. Разведка НКВД донесла нам, что Гесс от имени Гитлера предложил Великобритании заключить мир и принять участие в военном походе против СССР…

Если бы мы в это время сами развязали войну против Германии, двинув свои войска в Европу, тогда бы Англия без промедления вступила бы в союз с Германией… И не только Англия. Мы могли оказаться один на один перед лицом всего капиталистического мира…»

Обсуждение «Соображений по плану стратегического развертывания» продолжалось в кремлевском кабинете Сталина около часа, в конце которого вождь, как видно, отверг идею Упреждающего удара.

Сталинские «услуги»

Как совершенно справедливо предположил талантливый генштабист генерал-майор Эрих Маркс, Сталин в создавшейся ситуации не мог оказать Гитлеру «услугу» и ударить по его армии. Впрочем, Сталин не захотел оказать Гитлеру и другую «услугу» — выбрать «благоприятный» для Германии и «неблагоприятный» для России вариант решающего приграничного сражения. Сталин, как видно, не хуже гитлеровских генералов помнил о том решающем приграничном сражении, которое Карл фон Клаузевиц называл гауптшлахт, и к которому всегда стремился Наполеон, а по его стопам и Гитлер.

Как покажут дальнейшие события, Сталин выбрал как раз неблагоприятный для Германии третий вариант из всех перечисленных фон Лоссбергом вариантов действий русских. Тот самый вариант, который, как указывал Лоссберг, в той или иной мере повторяет проверенную историей стратегию русской армии в войне 1812 г.

И об этом своем решении Сталин достаточно ясно намекнул в речи в Кремле на приеме выпускников военных академий 5 мая 1941 г., напомнив участникам приема о Наполеоне Бонопарте.

Не случайной, конечно, была и выставка, посвященная Отечественной войне 1812 г., открывшаяся в Историческом музее 14 мая 1941 г.

Да и впоследствии Сталин неоднократно признавался в том, что принятый им в 1941 г. вариант действий советских вооруженных сил во многом был идентичен стратегии русской армии в войне против Наполеона. Так, например, вождь упомянул об этом в разговоре с советским послом Иваном Майским, прибывшим в декабре 1941 г. в Москву в составе делегации, сопровождавшей британского министра иностранных дел Антони Идена.

Вспоминает академик Иван Майский: «Как-то в связи с подготовкой к очередной встрече обеих делегаций я оказался в кабинете Молотова, где находился также и Сталин. Молотов сидел за письменным столом, а Сталин расхаживал из конца в конец по кабинету и на ходу высказывал суждения и давал указания. Когда вся подготовительная работа была закончена, я обратился к Сталину и спросил:

«Можно ли считать, что основная линия стратегии в нашей войне и в войне 1812 г. примерно одинакова, по крайней мере, если брать события нашей войны за первые полгода ?»

Сталин еще раз прошелся по кабинету и затем ответил: «Не совсем. Отступление Кутузова было пассивным отступлением, до Бородина он нигде серьезного сопротивления Наполеону не оказывал. Наше отступление — это активная оборона, мы стараемся задержать врага на каждом возможном рубеже, нанести ему удар и путем таких многочисленных ударов измотать его. Общим между обоими отступлениями было то, что они являлись не заранее запланированными, а вынужденными отступлениями».

Сталин называет трагическое отступление Красной армии в 1941 г. «вынужденным», но как пророчески звучат слова, написанные еще в позапрошлом веке Карлом фон Клаузевицем: