Нам толкуют про тройник, А мы слышим: «…На троих!» У нас теперь и опыт есть, и знание, За нами невозможно доглядеть — Нарочно можем сделать замыкание, Чтоб без работы долго не сидеть. И мы — необходимая инстанция, — Нужны, как выключателя щелчок. Вам кажется — шалит электростанция, А это мы поставили «жучок». Шабаш — электро наш нарубит дров еще, С ним вместе — дружный смежный шабаш-газ. «Шабашник» — унизительное прозвище, Но что-то не обходятся без нас. Может быть, моряком по призванию Был поэт Руставели Шота… По швартовому расписанию Занимает команда места. Кто-то подал строителям мудрый совет — Создавать поэтический флот. И теперь Руставели — не просто поэт, «Руставели» — большой теплоход. А поэта бы уболтало бы, И в три бала бы он померк, А теперь гляди с верхней палубы Черный корпус его, белый верх. Непохожих поэтов сравнить нелегко — В разный срок отдавали концы Руставели с Шевченко и Пушкин с Франко… А на море они — близнецы. О далеких странах мечтали — и Вот не дожили — очень жаль!.. И «Шевченко» теперь — близ Италии, А «Франко» идет в Монреаль. Александру Назаренко и экипажу теплохода «Шота Руставели»
Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты — И хрипят табуны, стервенея, внизу. На глазах от натуги худеют канаты, Из себя на причал выжимая слезу. И команды короткие, злые Быстрый ветер уносит во тьму: «Кранцы за борт!», «Отдать носовые!» И — «Буксир, подработать корму!» Капитан, чуть улыбаясь, — Все, мол, верно — молодцы, — От земли освобождаясь, Приказал рубить концы. Только снова назад обращаются взоры — Цепко держит земля, все и так и не так: Почему слишком долго не сходятся створы, Почему слишком часто мигает маяк?! Все в порядке, конец всем вопросам. Кроме вахтенных, все — отдыхать! Но пустуют каюты — матросам К той свободе еще привыкать.
