расположения командного пункта штаба слышались одиночные выстрелы.
– Немедленно высылайте взвод на КП штаба,– грозно приказала трубка.—Только что звонил оттуда начальник разведки и доложил, что прямо на него наступают немцы. Силы их еще не установлены. А с начальником разведки лишь два телефониста да наблюдатель. На всех у них три винтовки. Теперь понял?
– Теперь понял,– сказал Савичев, – принимаю меры... Он тут же распорядился отправить в сторону КП штаба десять автоматчиков и два отделения с ручными пулеметами. Снова раздался звонок, и Савичев на этот раз услышал голос самого начальника разведки.
– Немцы совершают какие-то странные передвижения, – сказал он,– Думаю, готовятся к наступлению. Чувствуется, что численность их немалая, так что и ты но задерживайся с помощью...
Телефон работал почти непрерывно до четырех часов утра, батальон был поднят по тревоге и приготовлен к отражению крупной атаки, а в четыре часа туман рассеялся, и наблюдатели увидели, как между нашими и немецкими позициями мечутся, не находя выхода среди выстрелом, медведи, которых, вероятно, потревожил грохот боев. Перемещаясь, они избрали местом прохода командный пункт штаба, показавшийся им наиболее безопасным, потому что оттуда не стреляли. Наблюдатель и поднял панику, а за ним не удержался от опасений и начальник разведки. Весь следующий день и долгое время спустя от души смеялись бойцы над “медвежьей атакой”.
Тем временем операция по взятию высоты продолжала развиваться. После событий с медведями днем два немца снова встали на вершине высоты и долго смотрели в сторону штаба батальона. Горная батарея их обстреляла, и они ушли. К вечеру Савичев получил второе донесение от командира взвода, штурмовавшего высоту.
“Мы все еще находимся на прежнем месте,– сообщалось в донесении,– и не можем продвигаться дальше, потому что заняты охранением тропы. Только что отразили атаку двух групп альпийских егерей, в одной из которых было восемнадцать, а во второй двадцать четыре человека. Шли они к высоте, вооружены автоматами, а ранцы их набиты до отказа. Встретив наше сопротивленце, они повернулись и ушли, но вскоре после этого по взводу начался минометный огонь противника...”
Савичев об этом донесении сообщил полковнику Тронину и попросил его разрешения послать на тропу еще один стрелковый взвод, пулеметное отделение и минометный расчет. Тронин разрешил, и выделенные люди, получив максимум продовольствия и боеприпасов, под командованием старшего лейтенанта Бушуева, выступили на помощь товарищам. А еще через час Савичев получил приказ от командования группы войск, в котором говорилось, что командир 1-го ОСБ 107-й бригады должен лично возглавить названную операцию по захвату высоты. Вся ответственность ложится на него. Савичев расписался в получении приказа и, захватив с собой ординарца и двух автоматчиков, отправился на высоту.
Перейдя замерзшую реку, начали подъем и на рассвете прибыли на место, куда за два часа до этого пришел с подкреплением и старший лейтенант Бушуев. Помощь подоспела вовремя, потому что немцы повторили свои атаки на позиции, занятые взводом. Во что бы то ни стало им надо было прорваться к вершинам высоты, где сидели егери и ожидали боеприпасов и продуктов. Пять дней продолжались бои с теми, кто пробивался снизу, а в конце пятого дня немцы, сидевшие наверху, решили не просто ждать, когда им помогут, но и самим ударить сверху. Вот тут-то и выручили наших отделение пулеметчиков и минометный расчет. Немцы, очевидно, решили прорвать окружение, в котором оказались, и повели огонь из всего оружия, какое имели, а снизу, с основных их позиций, ударила по нашим еще и горная батарея. Два наших взвода приняли этот бой, в свою очередь открыв огонь из автоматов, пулеметов и минометов. Наша горная батарея также ударила по немцам.
Дуэль эта продолжалась несколько дней. От долгого пребывания на высоте, от холода и недоброкачественной пищи, Савичев заболел. У него открылось кровохарканье, начались головные боли. Кроме того, он отморозил пальцы на ногах, на холоде они распухли и болели так, что трудно ходить было. Поэтому полковник Тронин приказал ему спуститься вниз, в штаб батальона, а командование штурмовой группой принял старший лейтенант Рыбалко, командир 3-и роты.
В штабной землянке горела железная печь, было расслабляюще тепло и тихо. Ординарец сварил рисовый бульон и рисовую кашу без соли. Савичев поел и лег спать. Проснувшись утром, прислушался; стояла тишина. Он уже хотел спросить ординарца, как там, на высоте дела, но услышал частые выстрелы с вершины. Пришел в землянку комиссар и сообщил, что наши уже на вершине, дали салют и теперь группами ходят по вершине, машут шапками.
Комиссар на минуту вышел из землянки, но быстро вернулся и сказал:
– Если двигаться можешь, выйди посмотри на чудо. С трудом поднявшись, Савичев вышел и глянул в сторону высоты. Там, на неимоверно отвесной стене виднелось томное пятно, которое потихоньку спускалось вниз. В бинокль видно стало, что это боец, одетый в черную фуфайку и такие же брюки.
– Убьется же, дьявол, – сказал Савичев. – Немедленно пошлите туда солдат с плащ-палатками, может, успеют поймать его. И фельдшера!
Солдаты побежали к стене, фельдшер, прихватив сумку с медикаментами и фляжку с водой, двинулся за ними. Но боец в черном спускался все ниже, движения его были уверенными, он даже что-то веселое крикнул подоспевшим солдатам. Вскоре он стоял уже перед Савпчевым и протягивал ему донесение от Рыбалко.
– Кто послал тебя по этому спуску? – строго спросил Савпчев.
– Мне приказали быстро доставить донесение,– ответил боец, и глаза его смеялись от счастливого сознания только что одержанной победы над смертельной опасностью.—А по какому пути идти—не определили. Вот и подумал я, что обычной тропой идти – долго будет. А к горам я привычный: на Урале вырос...
Что оставалось делать Савичеву? И он вынес бойцу благодарность. Ведь сколько раз обсуждали в штабе вопрос – возможен или невозможен подъем на высоту с водопадом по этому склону и всегда вывод был один: невозможен. А простой боец доказал обратное единственно доступным ему способом – собственным примером...
Рыбалко в сообщении докладывал, что высота взята и что собраны немалые трофеи. В соответствии с общим планом наступления на высоту по другим склонам поднялись на вершину и бойцы соседних с батальоном Савичева подразделений. Своевременность взятия высоты подтверждалась осмотром вражеских позиций. Более ста окопов для одиночного пользования насчитали офицеры Савичева, и каждый окоп обращен был в сторону наших позиций, да и общий обзор был великолепен для контроля за действиями всех наших подразделений.
Со времени взятия высоты немцы стали вести себя спокойнее, признаков возможного наступления не подавали. Трижды в день – утром, в обед и вечером – с точностью до одной минуты открывали они минометный огонь по району штаба батальона и по расположению нашей горной батареи. После ответного огня нашей горной батареи немцы умолкали, но появлялись их самолеты, кружились и потом исчезали. Передний край гитлеровцев молчал.
– Наелись! – шутили бойцы батальона...
И снова потянулись военные будни с их повседневными заботами о продовольствии, патронах, полушубках и дровах. Не ослабляя наблюдения за немцами, Савичев организовал команды дровосеков, ибо дрова зимой в горах, в условиях частых метелей и нелегких морозов имели едва ли меньшее значение, чем боеприпасы. Еще были живы в памяти каждого бойца рассказы солдат 810-го полка о муках холода, испытанных ими в первые дни обороны. Да и теперь, несмотря на достаточное количество теплого обмундирования, морозы, подкрепляемые сильными ветрами, неприятно действовали на психику людей, и лишь воспоминание о землянке, где в самодельной печке жарко пылают дрова, помогало бойцам бодро переносить трудности ночного дозора.
Команды, созданные Савичевым, прихватив топоры и кирки (лопат в батальоне не было), спускались вниз, в леса, и немедленно приступали к работе. Огромные стволы деревьев подрубливали со всех сторон топорами, а затем валили их в снег. Очищали от ветвей, разделывали на небольшие бревна и волокли вверх, в рощу, расположенную восточнее водопада. Там готовые дрова складывали в штабеля.
Поскольку война приобретала позиционный характер, надо было подумать и об организации службы наблюдения, напоминающую по своему типу пограничные заставы. Но опыта пограничной службы