— Мунго хотел, чтобы тебя обвинили в колдовстве, когда я притворно заболею, — пояснила Лавиния. — Я отказалась притворяться больной, но потом вдруг действительно заболела. Но ведь не ты накликала на меня болезнь, правда?
Эти слова переполнили чашу терпения Роберты.
— Я наслушалась достаточно, — коротко сказала она. — Прошу вас уйти, леди Керр.
— Прости меня! — взмолилась та, простирая к ней руки. — Я по твоему лицу вижу, что ты не виновата. Должно быть, сам Мунго подсыпал мне что-то в вино. Он ненавидит весь ваш клан Макартуров и всю свою жизнь только и ждал случая, чтобы отомстить.
— Почему он винит мою мать в смерти своего отца? — спросила Роберта.
— Много лет назад его отец похитил твою мать, — ответила Лавиния. — Но бог, видно, наказал его за это, и он утонул, переправляясь с ней через озеро. Макартуры так никогда и не узнали, что это был Маккинон, потому что похититель был в одежде клана Менци. В то же время твой отец враждовал с Менци из-за земли, и все решили, что твою мать увез кто-то из Менци.
Роберта откинулась к спинке кресла и устало закрыла глаза. Теперь она знала, кто пытался столкнуть ее в львиную яму в королевском зверинце в Лондоне, кто покушался на жизнь ее брата в Хэмптон-Корте.
— Если ты в самом деле сожалеешь об этом, — сказала она, пристально глядя на Лавинию, — ты должна пойти и рассказать обо всем королю.
— Я не могу этого сделать, — испугалась Лавиния. — Мунго пригрозил, что убьет меня. К тому же Яков не станет слушать меня, после того… — тут она заколебалась, — после того, как он видел твой знак.
— Тогда зачем ты рассказываешь все это мне? — спросила Роберта.
— Мне нужна твоя помощь, — призналась Лавиния. — Опасаясь постоянных угроз Мунго, я решила стать любовницей короля. Но мне никак не удается привлечь к себе внимание Якова. Я хочу, чтобы ты дала мне приворотное зелье.
Роберта разразилась смехом.
— Я же не колдунья, Ливи, и не умею готовить приворотное зелье.
Лавиния заметно упала духом.
— Я понимаю, почему ты не хочешь мне помочь. Несмотря на все зло, которое та ей причинила, Роберта не могла остаться безучастной к переживаниям Лавинии. Признание в любви, которое ей самой сделал сегодня муж, смягчило ее сердце. Ей было уже трудно не сочувствовать чужому горю.
— Я не могу приготовить тебе приворотное зелье, — сказала она, — но могу рассказать, что помогло мне завоевать Горди.
— Что? — встрепенулась Лавиния.
— Ты должна накормить короля хлебцем из заговоренного ячменя, — ответила Роберта и тут же представила, как муж молча трясется от смеха за пологом кровати.
— Я не понимаю.
— Этот хлебец еще называют пирожком Афродиты, — объяснила Роберта. — Ты замесишь маленький кусочек теста, приложишь его у себя между ног, а потом испечешь его. Накорми им Якова, и он с тебя глаз не будет сводить.
— Я должна… — Лавиния зарделась и опустила глаза. — Я должна сделать так, чтобы мои любовные соки пропитали это тесто?
Роберта изо всех сил сдерживала смех.
— Конечно, это не повредит, а может, даже и лучше поможет делу.
— Большое спасибо тебе, — вставая с кресла, с благодарной улыбкой сказала Лавиния. — Вот почему тебе удалось отбить у меня Гордона. Я так и думала, тебе что-то помогло. Я в долгу у тебя, Роберта, и обязательно пошлю Гордону столько золота, сколько смогу уделить для твоего выкупа.
— Любая монета не будет лишней, — сухо сказала Роберта. Она проводила гостью и заперла за ней дверь. Затем подошла к кровати и, отдернув полог, спросила:
— Ну как, ты слышал?
Гордон расхохотался, но тут же помрачнел.
— Я убью этого подонка Маккинона!
— Не делай глупостей, — сказала Роберта, бросаясь в его объятия. И, поцеловав, спросила: — Ты сможешь собрать столько золота?
— С этим не торопись, ангел. — Гордон в ответ поцеловал ее в губы. — Могу только обещать тебе, что ровно через три недели, начиная с сегодняшней ночи, ты будешь спать в особняке Кэмпбел в одной постели со мной. А на следующее утро мы уже будем вместе скакать по дороге, ведущей в Арджил.
Роберта протянула левую руку с родимым пятном и погладила его по щеке.
— Горди?..
Уловив в ее голосе просительную нотку, Гордон тут же поцеловал ей ладонь и поклялся:
— Я люблю тебя, ангел. И всегда буду любить. Помнишь, как написано на наших обручальных кольцах: «Ты, и никто другой»!
Их губы встретились в нежном упоительном поцелуе.
И тут раздался новый стук в дверь.
— Это Генри, — сказал приглушенный голос за дверью. — Откройте.
— Одну минуту, — откликнулась Роберта.
Гордон быстро поцеловал ее напоследок и встал с постели.
— Иди впусти его, пока я одеваюсь.
Роберта зашлепала босыми ногами к двери и впустила Генри. Потом заперла за ним дверь.
Генри подмигнул, склоняясь над ее рукой:
— Я вижу, что супружеский визит пошел тебе на пользу, дорогая. Твои щеки цветут, как розы.
— Спасибо тебе за помощь, — сказала Роберта. А румянец ее стал еще ярче от смущения.
— Я сделал это с радостью, — ответил он. — Ну, почти с радостью. Итак, ты уже готов, Инверэри?
Роберта поглядела на мужа и едва удержалась от смеха. Поверх штанов и рубашки Гордон напялил юбку и накидку, а лохматый длинноволосый парик довершил его сходство с какой-то нескладной и долговязой трактирной служанкой.
— Боже милостивый, Инверэри, ты самая уродливая женщина, которую я когда-либо видел, — критически оглядев его, заметил Генри. — Если меня увидят с тобой, моя репутация погибла навеки. Попробуй, докажи потом, что у меня есть хоть какой-то вкус.
На прощанье Роберта бросилась в объятия мужа.
— А я думаю, что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, — сказала она.
— Спасибо тебе, любовь моя. — Гордон наклонился и поцеловал ее в губы.
— Гм, гм, — деликатно хмыкнул Генри.
Гордон взглянул на него:
— Хорошо, Ладлоу. Я иду. Только не лапай меня, пока мы выходим.
— Боже мой, Инверэри, да идти, просто обнимая тебя за талию, и то величайшая жертва с моей стороны, — не задумываясь, отпарировал тот.
Гордон еще раз торопливо поцеловал Роберту:
— Позаботься о нашем ребенке, ангел. Увидимся через три недели.
И с этими словами он исчез.
Заперев за ними дверь, Роберта плотно сомкнула веки, пытаясь сдержать слезы. Тугой комок подступил к горлу, и она тщетно пыталась проглотить его.
Гордон любил ее. Это главное. И теперь она найдет в себе силы, чтобы перенести то, что принесут ей следующие три недели.
19