нечистью. Мой сын Эрнольв достаточно рассказывал нам о ней.
– Больше испытаешь – больше и узнаешь! – пословицей дополнил Торбранд конунг. – Все это верно. Но верно и другое: этого железа нам мало, и всего прочего мало, чтобы железо купить. Я жду от вас совета, что нам следует сделать. Мы ведь рассчитывали на квиттингское железо.
– Если кто-то считает, что я не сделал всего возможного, он может оправиться на Квиттинг сам и исправить мои ошибки! – Хродмар все не мог успокоиться и сверлил Асвальда гневным взглядом.
– Я считаю, что ты сделал все возможное! – заверил его Торбранд конунг. – Но...
Гридница ждала продолжения, но он молчал. Он снова вспомнил свой ночной кошмар. Содержание сна забылось, но осталось ощущение: на Квиттинге его ждет что-то важное. Что-то необходимое, что требует его возвращения туда, к земле его мести, его битв и его трудных побед. Что может он сам сделать там, где ничего не сделал признанный любимец удачи Хродмар? Может быть, удача конунга окажется больше?
Да есть ли она вообще, хваленая удача конунга? Смерть жены и двух сыновей – не слишком большое везенье. Первый неудачный поход, потеря шестнадцати кораблей – тоже. А сколько погибших! А осенние пиры в Аскегорде – самые бедные среди усадеб конунгов во всем Морском Пути!
– Но думается мне, что ради этой дани нам еще придется потрудиться, – наконец закончил конунг, зная, что все, не исключая и священный ясень, ждут его ответа.
Гридница вздохнула. Это не решение. Но многие и обрадовались неопределенности ответа: собираться в новый поход на зиму глядя мало кому хотелось.
Торбранд прислушивался к шелесту кроны ясеня над крышей дома. В отверстие кровли слетел красный лист и упал прямо на стол. Это дерево несет каждое сказанное здесь слово прямо богам. И поэтому он должен очень хорошо подумать перед тем, как что-то сказать.
– Вот что значит любимец конунга! – с раздражением, не прошедшим и за ночь, рассуждал Асвальд наутро, когда они вдвоем с Эренгердой шли от усадьбы Бергвегг – Висячая Скала к вершине фьорда. – Любимец конунга будет прав всегда, даже когда он кругом не прав! Все, что он сделает, отлично! Все, что он скажет, умно! Да вздумай он ходить на руках – конунг скажет, что лучше и не придумаешь! Если любимец конунга струсит, это назовут осторожностью и благоразумием! Если...
– Но ведь ты сам вчера так и сказал! – перебила его Эренгерда.
– Он понял, что я имел в виду! Если я скажу, что надо идти в Медный Лес и выколотить из тамошних троллей нашу дань, это назовут безрассудством! А если то же самое предложит Хродмар, это назовут доблестью и сложат пару хвалебных песен еще до того, как он спустит на воду корабль!
– Но когда-нибудь он ведь свернет себе шею!
– Он женился на квиттинке! – не слушая, восклицал Асвальд, хотя все это было известно Эренгерде не хуже. – Уж если после такого можно сохранить дружбу конунга, то я не знаю, что нужно сделать, чтобы ее потерять! Наверное, ему надо было жениться на той ведьме, которая все это устроила. Конунг и тогда бы его простил!
– Завидуешь? – Эренгерда насмешливо покосилась на брата.
– Завидую! – прямо ответил Асвальд. – А почему бы мне не завидовать? Я ничем не хуже него! И род наш не хуже! Мне было бы стыдно не желать тех же самых почестей!
– Тех же самых тебе не видать, – заверила его Эренгерда. – Конунг просто его любит. А любят не за что-нибудь, а несмотря на все. Сплошь и рядом – самых неподходящих людей. Сам ведь знаешь!
Эренгерда метнула на брата насмешливо-многозначительный взгляд, но на этот раз он предпочел ее не понять. Глядя перед собой, он беспокойно подергивал узкими плечами, как будто продолжал с кем-то спорить. Асвальд был худощав и довольно высок ростом, но сутулился, как будто постоянно готовился пройти в низкую дверь. Его лицо с острым подбородком и острым носом могло бы считаться довольно красивым, если бы его не настороженный, язвительный взгляд больших зеленых глаз. С Хродмаром сыном Кари они были ровесниками и соперниками столько, сколько себя помнили, и несомненное предпочтение, которое конунг в последние годы отдавал Хродмару перед всеми, жестоко мучило Асвальда. Он не мог простить Хродмару того, что Торбранд конунг любит его неизвестно за что и несмотря на все, и постоянно придирался, выискивал недостатки и промахи соперника, точно насыщая ими свое вечно голодное самолюбие. Как человек неглупый, Асвальд понимал, что зависть его не красит, и старался скрывать неприязнь к Хродмару. Гордость боролась в нем с тщеславием, на людях он сдерживался, но с близкими отводил душу. Собственно, и в усадьбу Дымная Гора он шел с утра пораньше ради того, чтобы повидаться с дочкой Стуре-Одда, Сольвейг. Никто другой не умел так утешить его чувствительную и самолюбивую душу, как Сольвейг, светлый альв[21] Аскефьорда.
– Ой, смотри, вон он! – вдруг ахнула Эренгерда.
Асвальд поднял глаза, но вместо ожидаемого Хродмара увидел Торбранда конунга. Тот неспешно ехал по берегу фьорда им навстречу, совсем один. Эренгерда глубоко вдохнула, внутренне собираясь с силами перед этой встречей. Она затруднилась бы сказать, какое чувство вызывал в ней предполагаемый жених-конунг. Он казался ей слишком некрасивым, и сколько она ни приглядывалась к его продолговатому остроносому лицу, сколько ни заглядывала в умные голубоватые глаза, ей все никак не удавалось привыкнуть к нему. Она готова была признать за Торбрандом Погубителем Обетов множество достоинств: ум, здравомыслие, твердость, самообладание, предусмотрительность, дальновидность, щедрость... Но он замкнут и холоден, учтив только по обычаю, а не по сердечному влечению, скрытен и недоверчив. Отличные качества в конунге, но в муже... Как ни старалась Эренгерда настроить себя в пользу этого замужества, Торбранд оставался ей чужим. Гибкая, умеющая говорить как все, а думать по-своему, Эренгерда не противилась воле родичей, но и не радовалась предстоящей свадьбе. Она готова была смириться с этим замужеством, если оно ей суждено, однако в глубине ее души жила тайная, неприметная надежда, что судьба сложится как-то по-другому.
– Куда он мог ездить с утра пораньше? – тревожно спросил Асвальд. – И совсем один?
– Может, в Пологий Холм. – Эренгерда пожала плечами.
– Чего ему делать у Хравна?
– Радуйся, что он ездил не к Хродмару.
– Вот еще! Как будто мне больше и порадоваться нечему!
– Тогда не приставай ко мне! Я тебе не вещая Вельва[22]!
А Торбранд конунг провел это утро весьма необычным для себя образом. Второй ночью полнолуния он почти не спал, боялся задремать, чтобы снова не попасть в путы кошмара. Кошмар накинул на него лишь краешек своей темной сети, и поэтому Торбранд, почти мгновенно проснувшись, кое-что вспомнил. Ему снился Медный Лес, та небольшая его часть, с которой он был знаком. Ему снились рыжие кремневые скалы, которыми внутренняя загадочная область Квиттинга отделяется от побережья. Из-за скальной гряды дул сильный ветер и что-то шептал ему в уши; во сне Торбранд изо всех сил напрягал слух, стараясь разобрать хоть слово, но не мог. Ветер дул ему прямо в лицо, но непонятная сила тянула против ветра, туда, за ограду Медного Леса, навстречу... Чему? Этого он не знал, но мучительно хотел знать.
Собирать дружину и рассказывать свои дурные сны означало бы своими руками копать себе могилу: Аскефьорд тут же наполнится страхом и самими неприятными ожиданиями. А совета все равно не дадут. Нынешним поколениям Аскефьорда не повезло с мудрецами, умеющими разгадывать сны. Что до молодой жены Хродмара, то к середине зимы опять ожидаются ее роды и ей, как справедливо говорит фру Стейнвёр, не до ясновидения.
Из знающихся с иными мирами в Аскефьорде имелись двое: кузнец Стуре-Одд, водивший дружбу с троллем из Дымной горы, и Тордис дочь Хравна, родная сестра Эрнольва Одноглазого. Поразмыслив, Торбранд отбросил мысль о Стуре-Одде: ни кузнец, ни его приятель тролль не могут знать о Квиттинге ничего стоящего. А Тордис – другое дело. Боги дали ей способность видеть далекое. Она умела посылать свой дух в странствия, и к ней ходили, если хотели узнать участь отсутствующих.
Дорогу Торбранд знал: от усадьбы Пологий Холм через лес тянулась заметная тропинка к избушке Тордис. В Аскефьорде говорили, что с тех пор как у Эрнольва родился первый сын, Тордис несколько раз даже сама приходила в родной дом и что в голове у нее малость посветлело. К Тордис ходили многие, но все же Торбранду было не по себе, как будто он собирался совершить что-то постыдное. Ему случалось видеть безумных, и вид их вызывал в его душе щемящее чувство, смесь страха и жалости, бесполезной и