из города. Их было шесть сотен, все добровольцы, взятые из Имперского полка легкой кавалерии, натальских карабинеров и Пограничного полка горных стрелков. Командовал Хантер, самый молодой и наиболее решительный из британских генералов. С ним были офицеры Эдвардс и Ройстон. Рядовые не знали, куда идут и что им предстоит делать, однако бесшумно крались под небом, затянутым облаками, сквозь которые время от времени проглядывала луна и освещала заросшую мимозой равнину. Наконец перед ними выросла темная масса – это был Ган-Хилл, с которого их поливал огнем один из огромных «крезо». Большое прикрытие (четыре сотни человек) оставили у подножия холма, а другие (сто человек из Имперского полка легкой кавалерии, сотня карабинеров и пограничников, десять саперов) поползли наверх, во главе с майором Хендерсоном. Голландский часовой из сторожевого охранения спросил пароль, но его успокоил говоривший по-голладски карабинер. Они поднимались все выше и выше, тишину нарушали только иногда срывающиеся камни и звук их собственного дыхания. Многие из них оставили обувь внизу. Даже в темноте они сохраняли определенный боевой порядок, и правое крыло пошло вперед, чтобы обойти оборону неприятеля с фланга. Внезапно раздался щелчок «маузера» и вспышка – потом еще и еще! «Вперед, ребята! Примкнуть штыки!» – закричал Карри Дэвис. Никаких штыков не было, но это детали. При этих словах артиллеристы испарились, и там, в темноте, перед атакующими проступило громадное орудие, просто гигантское в таком неясном свете. Снять огромный замок! Покрыть длинный ствол пироксилином! Гоните буров, пока не закончим работу! Хантер стоял рядом, держа в руке фонарь, пока не заложили заряд, и затем с грохотом, заставившим обе армии выскочить из своих палаток, огромная пушка поднялась на лафет и завалилась назад, в орудийную яму. Рядом с ней была укрыта гаубица, ее тоже взорвали. Сопровождающий «максим» ликующие победители утащили в город, куда под крики и смех вошли с первыми лучами солнца.

Один раненый, отважный Хендерсон, – не большая цена за самую стремительную и прекрасно спланированную операцию этой войны. Секретность подготовки, решительность исполнения – вот основы искусства солдата. Операция была осуществлена настолько легко, а охранение буров оказалось таким слабым, что, весьма вероятно, если бы мы одновременно атаковали все пушки, то утром буры могли бы остаться без единого артиллерийского орудия[39].

Тем же утром (9 декабря) кавалерию отправили на разведку в сторону Пепворт-Хилла. Целью, вне сомнения, являлось выяснить, стоит ли противник там до сих пор крупными силами, и ужасный рокот «маузеров» дал нам утвердительный ответ. Двое убитых и двадцать раненых – цена за эту информацию. За пять недель осады состоялось три подобных разведывательных операции, и трудно понять, какую они принесли пользу и чем следует объяснять их проведение. Гражданскому человеку трудно судить о подобных вещах, но можно присоединиться, разделив его всем сердцем, к мнению подавляющего большинства офицеров.

Солдаты регулярной армии выражали недовольство, что колониальные войска идут впереди них, и их воинское тщеславие получило удовлетворение, когда три ночи спустя им дали то же задание. Выбрали четыре роты 2-й пехотной бригады, с ними пошли несколько саперов и артиллеристов, отрядом командовал полковник Меткалф из того же батальона. Их целью стало единственное орудие, 120-миллиметровая гаубица, на Серпрайз-Хилле. Снова осторожное продвижение в темноте, снова прикрытие оставили у подножия, и две роты бесшумно поднялись, опять их спросили пароль – стремительная атака, противник отступил, и орудие перешло в руки атаковавших.

Здесь, и только здесь, истории отличаются. По какой-то причине детонатор для пироксилина не сработал, и прошло полчаса, прежде чем гаубицу удалось взорвать. Сделали это в конце концов тщательно, однако задержка повлекла осложнения. После взрыва наши люди спустились с холма, но буры уже окружали их со всех сторон. На английские вопросы солдат буры отвечали по-английски, таким образом только фетровая шляпа и каска, едва различимые в темноте, говорили, где друг, а где враг. Сохранилось единственное письмо молодого Рейтца (сына трансваальского секретаря), который там присутствовал. По его рассказу, буров было всего восемь человек, но что-либо утверждать или опровергать в таком мраке одинаково бессмысленно. В его рассказе есть некоторые несообразности. «Мы выстрелили, – говорит Рейтц. – Они остановились, и все выкрикнули: «Пехотная бригада». Потом кто-то из них приказал: «В атаку!» Один офицер, капитан Пейли, пошел вперед, хотя уже имел два пулевых ранения. Жубер выстрелил в него еще раз, и тот упал прямо на нас. Четыре англичанина навалились на Яна Луттига, били его ружьями по голове и кололи штыками в живот. Он ухватил двоих за горло и закричал: «Ребята, на помощь!» Два ближайших к нему товарища застрелили двоих, а два других убежали. Потом по боковой дорожке подошло много англичан, примерно восемь сотен (на холме было двести человек, но темнота извиняет преувеличение), и мы залегли у берега тихо, как мыши. Дальше англичане убили штыками троих и ранили двоих наших. Утром мы нашли капитана Пейли и двадцать два англичанина, кто-то был мертв, а кто-то ранен». Кажется очевидным, что Рейтц, говоря о восьми человеках, имеет в виду свой собственный маленький отряд, а не все формирование, преградившее путь отходящим пехотинцам. Насколько он знал, в ближнем бою погибло пять его соотечественников, следовательно, общие потери, по всей вероятности, были значительными. Мы потеряли одиннадцать человек убитыми, сорок три человека ранеными, и шесть человек попали в плен, однако эту цену нельзя счесть непомерной за гаубицу и боевой дух, который поднимается от таких операций. Если бы не тот несчастный запал, вторая победа была бы такой же бескровной, как и первая. «Я сожалею», – сказал полный сочувствия автор письма раненому Пейли. «Но мы взяли орудие», – прошептал Пейли, и он говорил за всю бригаду.

Под огнем артиллерии, при скудном рационе, в брюшном тифе и дизентерии, одно утешение всегда поддерживало гарнизон. Буллер находится всего в двадцати километрах, – они могли слышать грохот его орудий – и, когда он всерьез пойдет в наступление, их страданиям придет конец. Но теперь в одно мгновение этот единственный свет исчез, и им открылось их истинное положение. Буллер действительно двинулся, но в обратном направлении. Его разбили под Коленсо, и блокада не заканчивалась, а начиналась. С тяжелыми сердцами, но прежней решимостью армия и горожане приступили к долгой суровой борьбе. Торжествующий неприятель заменил поврежденные орудия и придвинул свои линии еще ближе к разбитому городу.

С этого момента и до начала нового года официальные свидетельства об осаде сосредотачиваются на неприятных деталях о количестве заболевших и ценах на продукты. Пятьдесят человек в один день, семьдесят – на следующий поступали на руки переутомленным и преданным врачам. Пятнадцать сотен, а потом две тысячи человек из гарнизона слегли. Воздух был отравлен вонючими нечистотами, а грязные мухи практически закрывали солнце. Они облепляли скудную еду. Яйца уже стоили шиллинг штука, сигареты – полшиллинга, виски – пять фунтов бутылка: еще не существовало города более свободного от обжорства и пьянства.

Артиллерийский огонь в этой войне показал себя великолепным испытанием для тех, кто желает испытать боевое возбуждение при минимуме опасности. Но снова и снова какой-то зловещий рок ведет снаряд – один на пять тысяч, наверное, – к самому трагическому результату. Такой точный выстрел, прозвучавший около Кимберли, говорят, лишил жизни девять и ранил семнадцать буров. В Ледисмите тоже есть дни, которые следует отметить красным, когда артиллерист выстрелил лучше, чем думал. 17 декабря один снаряд убил шесть солдат (натальских карабинеров), ранил троих и вывел из строя четырнадцать лошадей. Зафиксирован ужасающий факт, что на земле лежало пять оторванных человеческих ног. 22 декабря трагический выстрел уложил на месте пять и ранил двенадцать человек из Девонского полка. В тот же день получили ранения четыре офицера (включая полковника) и один сержант 5-го уланского полка – очень страшный день. Немного позже опять наступила очередь девонцев: у них погиб один офицер и десять попали в госпиталь. Рождество наступило среди страданий, голода и болезней; праздник казался еще более печальным из-за мрачных попыток развлечь детей и жить по законам радостного времени, когда подарком от Санта Клауса слишком часто становился 96-фунтовый снаряд. И в довершение всех остальных тревог теперь стало известно, что тяжелые боеприпасы на исходе и их следует экономить на крайний случай. Град снарядов, однако, сыпался по-прежнему. Две-три сотни снарядов составляли обычную дневную норму.

В монотонный артиллерийский обстрел, с которого начался Новый год, скоро внесла разнообразие исключительно смелая и горячая схватка. 6 января буры пошли на большой штурм Ледисмита – натиск, настолько смело предпринятый и так доблестно отраженный, что он заслуживает быть поставленным в ряд классических сражений британской военной истории. Это история, которую обе стороны могут рассказывать

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату