другой жизнью. Он бы постоянно возрождал чудесное время, проведенное ею у тассентассов.
Прошло несколько месяцев, и Покахонтас поняла, что сможет как-то прожить свою жизнь. Она начала находить удовольствие в разговорах с Гарри Спелманом. Она выучила новые английские слова, но все равно они объяснялись на смеси языка жестов, английского и языка паухэтанов. Время от времени она ходила на охоту, потому что теперь уже была способна сосредоточиться и выследить добычу. Да и просто прогулки вместе с Кинтом по ее новой земле доставляли ей радость. Местность здесь была более гористой, чем на юге, и ей особенно нравилось, как между скалами с шумом бежит река, образуя искрящиеся водопады и пенистые водовороты. С наступлением холодов у нее улучшился аппетит, и она поправилась, стала такой как прежде.
Однажды прохладным утром, когда с деревьев опадали последние листья, а дым из домов поднимался вверх в ясное небо, прибыл Томас Сейведж в сопровождении двух воинов Паухэтана.
Прошло почти шесть лун с тех пор, как она в последний раз говорила с ним — это было в Расавраке, — и Покахонтас впервые за долгое время почувствовала, что счастлива видеть кого-то. Посланники Паухэтана постоянно приплывали на каноэ, чтобы забрать дань, собранную с самых богатых его подданных. Они расспрашивали о здоровье Покахонтас и ее жизни, но никогда не передавали ей последних новостей и слухов. Путешествие к заливу занимало три солнца, Покахонтас находилась в самом отдаленном владении отца.
В возбуждении от встречи Покахонтас и оба юноши, Гарри и Томас, говорили все вместе, мешая английские и паухэтанские слова. Вместе с ними у костра присели Секотин и Памоуик, и Покахонтас хлопнула в ладоши, чтобы им принесли травяного питья. Потом она стала расспрашивать о своем народе. Томас по-английски сказал ей, что следующей осенью, после сбора урожая, поселок опять переберется в Веровокомоко. Метха снова вышла замуж и ждет ребенка. А Паухэтан потерял двадцать человек в схватке у Джеймстауна.
— А я думала, что отец заключил на юге мир, и там больше нет сражений, — сказала Покахонтас.
— Он постоянно воюет с англичанами, — ответил Томас.
— Англичан там больше нет, — безжизненно произнесла Покахонтас.
— Англичане и не уплывали, разве что на несколько часов.
Покахонтас решила, что чего-то не поняла, и повторила свой вопрос на языке паухэтанов.
— Последние колонисты девять месяцев назад едва дождались кораблей с англичанами, которые потерпели крушение у Бермуд. В Джеймстауне было решено погрузиться всем на суда, поднять паруса, и вернуться в Англию, — объяснил Томас. — В первую ночь они бросили якорь у острова Малберри, как раз на выходе из залива, собираясь с рассветом направиться в Атлантику. Проснувшись на следующее утро, они увидели три корабля, прорывавшиеся к ним против ветра. Это был лорд Делавэр, везущий из Лондона людей и припасы. Он повернул их назад и до сих пор находится с ними в Джеймстауне. Как повезло англичанам!
Покахонтас онемела, ощущая, как по телу прокатываются волны радости и надежды. «Так значит англичане были здесь все это время! — воскликнула она про себя. — Джон Смит мог вернуться. Может, он уже вернулся!» Ее воображение, увлекаясь, мчалось вперед. Она лишь наполовину слышала и понимала Томаса, продолжавшего рассказ.
— Делавэр, верховный правитель колонии, делает все, чтобы Джеймстаун выжил. Можешь пойти и посмотреть сама. Ты в состоянии путешествовать? Я слышал, что Делавэр и капитаны говорили о тебе. Ты известна в Англии, и губернатор хотел бы познакомиться с тобой.
Покахонтас покачала головой, говоря «нет». Она должна была задать один вопрос:
— Вернулся кто-нибудь из первых капитанов? Ньюпорт или Смит?
— Ньюпорт вернулся, а Смит — нет.
Ничего, сказала она себе. Она научилась спокойно встречать плохие вести и сосредоточиваться на том, что могло как-то помочь ей. Достаточно и того, что англичане здесь, и Смит может вернуться в любое время. Она сжала руки в безотчетном жесте надежды.
Английские юноши продолжали болтать между собой. Они решили, что, когда Томас вернется в Джеймстаун, Гарри Спелман пойдет с ним. Томас сказал, что предпочитает жить у паухэтанов, но ему нравится время от времени навещать колонистов. Он спросил Покахонтас, не собирается ли она снова перебраться к отцу. Она промолчала, и ему пришлось повторить вопрос.
Покахонтас вздрогнула, потом мгновение раздумывала, глядя на бесстрастное лицо Секотина, сидевшего рядом с ней.
— Мне нравится жить в этом племени. Оно мирное. Может быть, я вернусь потом.
«Пока отец не разрешает мне посещать Джеймстаун, — подумала она, — лучше я останусь здесь, подальше от раздоров. Я не смогу выдержать постоянные нападения и ужасный нажим отца на тассентассов. В один прекрасный день он, возможно, успокоится, прекратит свои набеги и позволит мне снова увидеться с ними. Тогда я вернусь в Веровокомоко, а к тому времени, может, и Джон Смит уже будет в Джеймстауне». Она обхватила себя руками, пытаясь скрыть свое настроение.
Сезоны сменяли один другой. Ее страдания отступили, лишь иногда вдруг возникала внезапная боль. Покахонтас тихо жила среди патавомеков, хотя и согласилась на все отличия, которых заслуживала любимая дочь всемогущего Паухэтана. Отец довольно часто присылал к ней познакомиться то одного, то другого возможного мужа, но после коротких ухаживаний она по-доброму, но твердо отказывала воинам. Отец не настаивал, потому что по-прежнему считался с ее потерей мужа и ребенка. Со своей стороны, она узнавала, не переменил ли отец своего решения относительно посещений форта. Он оставался непреклонен.
Вернулся на север Гарри Спелман. Он сказал, что привык к жизни среди дикарей, но станет навещать Джеймстаун и приносить оттуда новости. Через него Покахонтас могла следить за успехами колонии и деятельностью нового губернатора.
Делавэр оказался жестким управляющим. Он заставлял людей работать по шесть часов в день в две смены, что было в новинку. Они жаловались на тяжелый труд, но общественные здания были быстро выстроены заново или восстановлены. По воскресеньям в церкви служили торжественную службу, сама же она во всякое время года была украшена полевыми цветами. Во время службы Делавэр восседал впереди всех на стуле, богато убранном бархатом, у ног его лежала красная бархатная же подушечка для коленопреклонений. После он возвращался на свой корабль, носящий имя «Делавэр», и развлекал немногих, приглашенных к нему счастливчиков.
Покахонтас очень удивилась тому, что Делавэр упразднил совместное возделывание земли и дал каждому человеку участок для обработки. Паухэтаны всегда работали вместе, в согласии, и сообща пользовались плодами урожая. А что будет, если каждый станет работать только для себя? Это было еще одно непонятное новшество тассентассов.
Некоторые новости беспокоили ее. Гарри услышал, как капитаны обсуждали возможность похищения детей Паухэтана и отправки их в Англию, если великий вождь не прекратит воевать с фортом. До нее также дошло, что двадцать англичан овладели двадцатью девушками ее тетки — вождя племени, и она приказала убить их прямо в постелях. Тассентассы отомстили, спалив ее деревню и основав на месте пожарища свой поселок, который назвали Бермуда-хандрид. Покахонтас вздохнула про себя. Неужели война никогда не кончится?
В некоторых местах река Потомак была так широка, что Покахонтас с трудом могла разглядеть противоположный берег, когда ходила по утрам купаться. В тот день она впервые с тех пор, как покинула отца, увидела корабль. От волнения у нее задрожали руки и ноги. А вдруг там Джон Смит? И он приехал, чтобы найти ее? Она не смела надеяться и прогнала эту мысль. Она посмотрела на паруса на фоне красного рассвета. Он пристанет к их берегу не раньше, чем солнце встанет высоко в небе, так что у нее еще есть время, чтобы принести жертву богу зла Океусу. Она должна бежать быстрей. Его надо умиротворить. Нужно быть уверенной, что зло не повторится.
К тому времени, как она, запыхавшись, вернулась после совершения обряда, Пасптанзе, его воины и Гарри Спелман ждали на берегу, когда корабль бросит якорь. Сердце Покахонтас замерло от счастья, лишь только от тассентассов долетело до нее первое дуновенье, запах, которого она так давно не чувствовала. Как же она его ненавидит! Нахлынули воспоминания, и она чуть не лишилась сознания от их явственности