Дмитрий достал из бумажника две «стохи» с портретом Бенджамина Франклина, хотел положить их на «торпеду».
— Уберите, уберите, — быстро и нервно воскликнул Скворцов.
— Твое дело, — пожал плечами Петрухин. — Неволить не буду. (Он уже понял, что дело выгорит. Раз ему с ходу не сказали решительное «нет» — значит, дело выгорит…) Неволить не буду, но только зря. Я ведь играю в открытую. Говорю то, что есть. Помогите мне, и вам воздастся.
— А что они там натворили? — неуверенно спросил младший из инспекторов.
— Вошли в доверие к женщине… кстати, в матери им годится… потом ограбили ее и избили. Сломали челюсть, нос, два ребра, — быстро, не задумываясь, ответил Петрухин. Он знал, насколько важны в его ответах интонации и уверенность, вместе с тем говорить правду не стоило. Какое-то время все молчали. Потом Петрухин спросил:
— Ну так как, мужики?
— Ну, не знаю, — сказал Скворцов и покосился на доллары, которые Дмитрий так и держал в руке. — Не знаю, не знаю…
Я ждал его в кафе рядом с вокзалом. Было душно, пахло подгоревшим маслом из кухни, воздух рассекали толстые мухи. На столах стояли вазочки с жалкими букетиками искусственных цветов. По углам зала свисали с люстр черные, закручивающиеся, липкие ленты — мухоловки… я помню такие с детства. Я впервые увидел их в деревне в Псковской области, у деда. С детства я испытывал к ним отвращение или, по крайней мере, чувство брезгливости.
Борис появился, как и договаривались, в двенадцать. В штатском он выглядел скорее как школьник-старшеклассник с короткой прической… Во всяком случае ничего гибэдэдэшного в нем не проглядывало. Борис увидел меня, подошел и сел за столик.
— Пивка? — спросил я нейтрально.
— Нет, — сказал он, — спасибо…
— Не за что, — ответил я. — Ты принес?
Он зачем— то оглянулся на дверь и кивнул головой. Я положил на стол газету, приоткрыл ее и показал две купюры, вложенные внутрь. Он снова кивнул, облизнул губы и сказал:
— Дмитрий Борисыч…
— Аюшки?…
— Дмитрий Борисыч, вы можете гарантировать, что эти двое… ну, Петров и Крушинников… что с ними…
— Да, Боря, — сказал я. — Я даю тебе слово. Никто не собирается их убивать. Попинать, конечно, попинают. Не без того. Но уж это — извини — заслужили. А дня через два-три они уже вернутся в Тверь. Это легко проверить. Согласен?
— Да, — сказал он, — конечно… проверить это легко.
Над верхней губой у него блестели бисеринки пота. Я вспомнил, как закончился наш утренний разговор…
— Ну, не знаю, — сказал старшой. А сам зыркнул на две зеленые бумажки у меня в руке… Мне все уже было ясно: сладится у нас свадебка. Без любви, зато с приданным. — Не знаю, как же тебе помочь-то?
— Да брось ты, старшой… все ты знаешь. Тебя как зовут?
— Юрий Матвеич, — солидно он так это ответил, с уважением к себе.
— Так вот, Матвеич: двести баков гонорарий. А дело-то плевое.
— Что у тебя есть на них?
— Фамилии, инициалы и номера паспортов. За глаза хватит.
— А если ты их в расход пустишь? — спросил Юрий Матвеевич. — Мы тебе адреса, а ты их вывезешь в лес — и в расход. Потом начнется, понимаешь, следствие и нас с Борькой поникают… а?
Мне все это уже стало надоедать, я понял, что хитрый Юрий Матвеевич просто набивает цену. Он уже согласен, но набивает цену.
— Матвеич, — сказал я проникновенно. — Матвеич, очнись! Ты, наверно, сериалы ментовские смотришь? «Забойную силу»? Я же тебе показал свои документы. Я могу тебе написать расписку и даже оставить свои «пальчики»… Ну ты голову-то включи. А не хочешь — не надо. Я, в конце концов, других найду… Даже полковники в управе вашей двести баксов съедят — не поморщатся. И водочкой запьют… ну?
Алкаш в погонах подергал себя за мочку уха и сказал:
— Поглядим, что тут можно сделать… так, Борис? — Борис неуверенно кивнул. — В двенадцать, в кафе «Встреча», у вокзала.
…Борис положил на стол листок бумаги размером в восьмую часть листа из школьной тетради… Да он, скорее всего, оттуда и был — листок в наивную синюю клетку. Я взял и собрался опустить его в карман, но Борис сказал поспешно:
— Бы лучше прочитайте и запомните. Так спокойнее…
Я пожал плечами, развернул листок, прочитал текст, написанный корявым почерком: «Крушинников Александр Павлович, 1973 года, ул. Железнодорожная, дом 9. Петров Андрей Геннадьевич, 1976, ул. Третьей Пятилетки, д. 17, кв. 41».
Я свернул листок и отдал его Борису. Листок мгновенно исчез, как будто его и не было. Боря потянул к себе газету.
— У Крушинникова не указан номер квартиры, — сказал я.
— Железнодорожная — это самая окраина. Там частные дома… деревня. Какой же номер квартиры?
«Значит, — подумал я, — Крушинников».
Муха, прожужжав, как бомбардировщик, врезалась в ленту и приклеилась. Ленты-мухоловки напоминали нем-то хищных болотных гадин… так мне казалось в детстве, так же кажется и сейчас. И где- нибудь каждого ждет своя мухоловка.
— Ну… я пошел? — спросил Борис. — Иди, — ответил я.
Он встал, сунул мне потную ладонь и вышел вон. Он все-таки сильно нервничал… но желание заработать было сильнее. Таким образом, за смехотворную сумму (по сто долларов на брата) двое служителей правопорядка совершили должностное преступление. В нашем случае они помогли правому делу, но ведь гарантий-то у них не было. Завтра они точно так же помогут конкретному бандюку или сумасшедшему, который затеял злодейство… И все потому, что государство платит сотрудникам МВД сущие крохи, провоцируя их на предательство.
Борис вышел из жаркой кафушки. Вслед за ним вышел и я. На противоположной стороне улицы, в тени, меня ждали прохладный салон «Фердинанда», Зеленец и «группа захвата».
На столе в салоне «фердинанда» развернули карту-схему Твери. Зеленцов быстро нашел Железнодорожную. Она действительно лежала на окраине.
— Вот с нее, пожалуй, и начнем, — сказал Петрухин.
— А почему с нее? — спросил любознательный борец Витя.
В принципе, Петрухин мог бы ответить: «А тебе какое дело? Тебя наняли за полтонны баков, чтобы ты произвел захват… Да еще вопрос: понадобишься ли ты вообще? Может быть, вся работа выпадет на долю боксера?…» Петрухин мог бы так ответить, но он отлично понимал, что ребята рискуют ничуть не меньше, чем он, а даже больше. Они рискуют и здоровьем и, не исключено, свободой. Он ответил:
— Видишь ли, Виктор, в чем дело… Везти в Питер обоих — довольно хлопотное и рискованное дело. Придется выбрать кого-то одного… Кого — мы пока еще не знаем. Нам нужен тот из них, кто лично контактировал с заказчиком. Тот, кто может заказчика опознать и дать показания на очной ставке: вот этот
