чрезвычайного министра для определения претендента на престол Курляндии. По желанию императрицы Василий Лукич добивался избрания герцогом Курляндским светлейшего князя Меншикова. Довести до конца дело Долгорукову не удалось, так как он был срочно послан в Стокгольм, с поручением противодействовать сближению Швеции с Англией и присоединению первой к Ганноверскому союзу. В Польше интересы державы стал представлять М.П. Бестужев-Рюмин. Миссия в Стокгольме не имела успеха, хотя для раздачи денежных вознаграждений и подарков «нужным людям» была выделена большая сумма. Долгоруков писал: «Я никак не думал встретить здесь такие затруднения. Главное состоит в том, что все важные дела решаются в секретной комиссии, а с членами ее говорить нельзя, потому что им под присягой запрещено сноситься с иностранными министрами. Легче турецкого муфтия в христианскую веру обратить, чем отвлечь их от ганноверского союза, всякое дело и слово надобно закоулками проводить до того места, где оно надобно».
В царствование Петра II Долгоруков, назначенный членом Верховного тайного совета, был руководителем всех честолюбивых планов фамилии Долгоруковых. Свою фамилию он считал самой аристократической в России и связывал с ней мысль о благоденствии страны. Во время предсмертной болезни Петра II он был самым энергичным участником в составлении подложного духовного завещания в пользу своей родственницы – невесты государя Екатерины Алексеевны Долгоруковой. Замысел этот потерпел неудачу, и Долгоруков, тотчас по кончине Петра II, на заседании Верховного тайного совета поддержал предложение князя Голицына об избрании в императрицы герцогини Курляндской Анны Иоанновны. Василий Лукич активно участвовал в редактировании «ограничительных пунктов» («кондиций»), он сам отвез их в Митаву и уговорил Анну Иоанновну подписать их. Василий Лукич сопровождал будущую императрицу в Москву. Поселив ее во дворце, он сам остался при ней. Без его разрешения с ней никто не смел говорить, даже родные сестры. Ходили слухи, что он намеривался сам жениться на Анне Иоанновне и провозгласить себя правителем государства. Он пользовался большим доверием еще некоронованной императрицы, пока та не узнала о его роли в ограничении ее самодержавной власти. А в апреле 1730 года Анна Иоанновна потребовала присутствия бывшего фаворита при публичном уничтожении составленных им «кондиции».
Опала Василия Лукича быстро распространилась и на его родственников. Многие из Долгоруковых были отправлены в отдаленные провинции, сам же Василий Лукич получил назначение губернатором в Сибирь. Но он «слишком долго» добирался к месту назначения, и в день коронации императрицы находился близко от Москвы. Сразу же последовал новый манифест: «За многие его, князя Василия Долгорукова, как Ее Императорскому Величеству самой, так и государству бессовестные противные поступки, лиша его чинов и кавалерии сняв, послать в дальнюю его деревню». Так Василий Лукич был сослан в пензенскую вотчину, где содержался очень строго – первое время ему даже запрещались прогулки.
12 июня 1730 года Сенат издал новый указ, которым повелевалось заточить князя Долгорукова в Соловецкий монастырь. Здесь ему разрешалось выходить из кельи только для посещения церкви, пищу ему приносили из монастырской трапезы, а общаться он мог лишь с прислугой. В монастыре князь Василий написал завещание, поделив оставшееся после конфискации наследство между родственниками.
Пять лет провел Василий Лукич в таких тяжелых условиях, но затем его участь была несколько облегчена. Ему стали выдаваться кормовые деньги на содержание себя и прислуги, а режим содержания чуть смягчился. Так продолжалось до 1739 года.
В начале 1739 года все князья Долгоруковы были доставлены в Шлиссельбург, где начала работать особая комиссия, образованная для рассмотрения их дела. После признания князя Ивана Алексеевича относительно подложной духовной Петра II, комиссия приговорила всех к суровым наказаниям, а четверым, в том числе и князю Василию, вынесла смертный приговор.
Василий Лукич Долгоруков был привезен в Новгород, подвергнут допросам и пытке, и 8 ноября 1739 года обезглавлен. Его останки были захоронены в Новгороде в церкви Св. Николая Чудотворца.
МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛИЦЫН
(1675—1730)
Княжеский род Голицыных, ведущий свое начало от потомков великого литовского князя Гедимина, кровно связанный с великими князьями московскими и в дальнейшем с династией Романовых, в пятом поколении от основателя рода Булака-Голицы разделился на четыре основные ветви. К тому времени среди представителей рода Голицыных было 22 боярина, 3 окольничих и 2 кравчих. Представители рода издавна занимали высокие должности при дворе великих князей и даже претендовали на царский престол.
В конце XVII века род был расколот политической и династической борьбой. В малолетство Петра I одни Голицыны, такие как князь Василий Васильевич, занимавший главную государственную должность в период правления царевны Софьи, стали сторонниками Милославских. Другие поддержали Петра и Нарышкиных.
Партия Нарышкиных одержала победу, и для Василия Голицына и его потомков рука Петра I оказалась тяжелой. В дальнейшем старшая ветвь рода не смогла дать истории ни одного выдающегося представителя.
К партии Нарышкиных принадлежал двоюродный брат Василия Васильевича князь Борис Алексеевич Голицын. Он был воспитателем юного царя Петра, которого всегда сопровождал, став одним из самых доверенных людей царя в начале его правления. Когда Петр покидал столицу, Борис Алексеевич заседал вместо него в совете. На его плечи возлагалась обязанность следить за порядком и благополучием, «чтобы государству потерьки не учинилось». В конце жизни он оставил высокие государственные посты и принял постриг.
При Петре I прославился также и представитель другой ветви Голицыных – князь Дмитрий Михайлович, начавший карьеру при дворе стольником. В период петровских преобразований Дмитрий Голицын, как и многие молодые дворяне, отправился на учебы за границу. Учился он в Италии, а вернувшись в Россию, был отправлен послом в Константинополь. При нем был ратифицирован договор с Турцией о 30-летнем мире. В дальнейшем он служил воеводой, а с 1711 года стал губернатором Киева. В период Северной войны Дмитрий Михайлович обеспечивал безопасность тылов и снабжение русской армии на Украине. Проявив себя прекрасным администратором, он в 1718 году возглавил Камер-коллегию – важнейшее ведомство государства, занимающееся финансами России. В 1722 году Дмитрий Михайлович стал сенатором, а через четыре года – членом Верховного тайного совета.
В годы царствования Петра Великого к власти пришло много людей недворянского происхождения. Самый яркий пример – Александр Данилович Меншиков, ставший фактическим правителем государства при Екатерине I. Для многих в то время Голицын стал лидером родовитой оппозиции, недовольной господством «худородного» временщика. И после воцарения Петра II в 1727 году Меншиков вскоре попадает в опалу, а Голицын становится фактическим главой Верховного тайного совета. Он уже был стар и умудрен опытом, а его манеры, образованность, сдержанность и достоинство вызывали уважение не только среди двора российского императора, но и у иностранцев. Английский посланник Клавдий Рондо оставил о Дмитрии Михайловиче такие воспоминания: «Имеет необыкновенные природные способности, которые изощрены наукой и опытом, одарен умом и глубокой проницательностью, предусмотрителен в суждениях, важен и угрюм, никто лучше него не знает русских законов, он красноречив, смел, предприимчив, исполнен честолюбия и хитрости, замечательно воздержан, но надменен, жесток и неумолим».
Дмитрия Михайловича Голицына новый государь – Петр II – сильно разочаровал. Его раздражало то, что царь и его окружение относятся пренебрежительно к представителям знатных фамилий. Вероятно, это сыграло большую роль в том, что после его скорой смерти в 1730 году Голицын, объединившись с Долгорукими, выступал за ограничение власти. Пригласив на русский престол Анну Иоанновну, ей были
