и я не хочу, чтобы вы продолжали из-за нас беспокоиться! Тем более, что в этом нет ни малейшей надобности!
– Ради бога, не сердитесь! – взмолился маркиз. – Просто вы пробудили во мне интерес…
– К поискам вдовцов для Кэрис?
– Это была шутка!
– Весьма неудачная! – сурово произнесла Фредерика.
– Тысяча извинений! Я не стану представлять моего вдовца вниманию вашей сестры, но вы можете располагать моими услугами или советами в любое время.
Фредерика заподозрила очередную насмешку, однако в глазах Элверстоука отсутствовал знакомый блеск.
– Договорились? – спросил он, стиснув крепкими пальцами ее руку, лежащую на перилах. – Вам не откажешь ни в здравомыслии, ни в силе воли, по, тем не менее, я не могу быть уверенным, что вас не проведешь, дитя мое.
– Да, конечно… – Она запнулась. – Благодарю вас, вы очень добры! Действительно, я ни к кому не стану обращаться, если буду нуждаться в совете или попаду в переделку! Но я обещаю больше не втягивать вас ни в какие переделки!
Фредерика хотела освободить руку, но маркиз поднес ее к губам и поцеловал. Девушка испытала странное ощущение, похожее на удар электрическим током, – у нее слегка закружилась голова, и прошло несколько минут после ухода Элверстоука, прежде чем она вернулась в гостиную. Обычай целовать руки уже отошел в прошлое, и, хотя старомодные джентльмены часто проделывали это с замужними леди, его лордство не был старомодным, а Фредерика не была замужем. Возможно, поступив так, он ничего не имел в виду или просто пытался пофлиртовать для забавы, так как она сказала ему, что никогда не была влюблена. Эта мысль покоробила ее – Фредерика привыкла смотреть на маркиза как на надежного друга, и ей было бы неприятно отказаться от этого. Если Элверстоук думает, будто может сделать ее очередным объектом своего флирта, то он жестоко ошибается – она не имеет пристрастия к кокетству и тем более не намерена вступить в ряды отброшенных им за ненадобностью!
Однако, когда спустя три дня Фредерика встретила маркиза на Бонд-стрит, он не проявил признаков чрезмерной галантности, а, нахмурившись, осведомился, почему ее никто не сопровождает.
– Кажется, я предупреждал вас, Фредерика, что в Лондоне неуместны сельские обычаи!
– Предупреждали, – ответила она. – И хотя я не могу сказать, что придала большое значение вашему совету, сегодня меня как раз сопровождает моя тетя!
– Которая добавила невидимость к своим прочим достоинствам?
С трудом удержавшись от смеха, Фредерика холодно объяснила:
– Она делает покупки в этом магазине и вскоре должна встретиться со мной в библиотеке Ху-кема. Надеюсь, вы удовлетворены?
– Ничуть. Если вы не хотите выглядеть фривольной особой, то не должны появляться в одиночестве в фешенебельных местах Лондона – тем более на Бонд-стрит! А если ваши намерения именно таковы, то ищите себе другого опекуна! И не морочьте мне голову болтовней о ваших преклонных годах! В Херфордшире вы можете сойти за умудренную житейским опытом женщину, но здесь вы всего лишь зеленая – даже очень зеленая – девчонка, Фредерика!
Эти резкие слова пробудили в ней противоречивые эмоции. Первым ее побуждением было дать ему такую же резкую отповедь, которую он заслужил своим высокомерием. С другой стороны, Элверсто-ук был вполне способен отказаться от своего покровительства, что если не разрушило бы ее планы, то весьма затруднило их осуществление. К тому же она ощущала, что вместе с дружбой маркиза лишится и душевного покоя.
– Конечно, я зеленая девчонка, – сказала Фредерика, пойдя на разумный компромисс с самой собой, – так как, пока не увидела вас, не считала это фешенебельным местом! С моей стороны это очень глупо – как будто я никогда не слышала о щеголях с Бонд-стрит! А вы здесь тоже… как вы это называете… на променаде?
– Нет, я не на променаде! – ответил он со знакомым блеском в глазах. – Я всего лишь направляюсь в боксерский салон Джексона.
– Какая гадость!
– Странно это слышать от той, которая еще недавно растолковывала мне смысл этой, по ее словам, «науки».
Фредерика рассмеялась:
– Все равно, это гадость! А с вашей стороны было непорядочно позволить мне строить из себя дурочку, зная об этом виде спорта куда больше меня!
– Не могу с этим не согласиться, – кивнул маркиз. – Я также знаю куда больше вас об условностях, которые необходимо соблюдать молодым леди из хороших семей!
– Как вы можете быть таким брюзгой? Разве я уже не признала свою вину?
– Если нанести мне незаслуженное оскорбление означает, по-вашему, признать свою вину…
– И вовсе не незаслуженное! – прервала Фредерика.
– Зато вы, девочка моя, – сдержанно промолвил его лордство, – скоро наверняка получите по заслугам. По крайней мере, я на это надеюсь!
– Какая жестокость! – Фредерика весело подмигнула, но тут же стала серьезной и виновато добавила: – Тяжелые вам достались подопечные, милорд! Пожалуйста, простите – вы были так добры к нам! Но вы ведь знаете, что я не собиралась впутывать вас в наши дела и теперь твердо решила больше не обращаться к вам, если у нас внезапно возникнет проблема.
– Из этого я делаю вывод, что ваши братья – в. данный момент – не пускаются в рискованные предприятия, – заметил он.
– А вот это совсем несправедливо! – возмутилась Фредерика. – Мы ведь не просили вас вызволять Феликса с парохода, а что касается Джессами, то он вообще не попадает в переделки!
Маркиз признал это, однако именно Джессами спустя несколько дней втянул его в историю с «пешеходной двуколкой».
Забавная машина была создана совсем недавно и уже становилась повальным увлечением. Ее простая конструкция состояла из двух соединенных рамой колес, переднее из которых могло поворачиваться с помощью рычага; между колесами размещалось седло. Машина приводилась в движение ногами седока, причем некоторые достигали поразительной скорости, ловко балансируя и быстро перебирая ногами к удивлению зрителей. Джесса-ми видел одного из этих специалистов с его машиной в парке и сразу же загорелся желанием достичь таких же результатов. Его жаждущая приключений натура, страдающая от отсутствия верховой езды и от добровольно возложенного им на себя режима усердного постижения наук, наконец взбунтовалась; ему казалось, что он нашел средство, не вовлекая Фредерику в дополнительные расходы, дать выход своей беспокойной энергии и продемонстрировать миру, что его младший брат – не единственный Мерривилл, способный отважиться на рискованное предприятие. Джессами узнал, что существует несколько школ, где обучают новому искусству и дают напрокат машины способным ученикам. Ему не понадобилось много времени, чтобы стать одним из них и легко научиться пробираться на своей «двуколке» через потоки экипажей на более тихие улицы. Лафра сопровождал его в этих экспедициях: это обстоятельство побудило его сестер с удовлетворением подумать, что он несколько облегчил свой строгий режим ради верного пса.
– Все-таки хорошо, что мы привезли Лафру в Лондон, – заметила Фредерика, добавив с усмешкой: – И хорошо, что он гонял коров в Грин-парке! Это внушило Джессами мысль, будто женщинам нельзя доверять собаку. Ничто другое не могло бы отвлечь его от книг!
Еще не настолько взрослый, чтобы не стремиться удивить семью неожиданной доблестью, Джессами ничего не рассказывал о своем новом увлечении. Почувствовав себя в состоянии управлять «пешеходной двуколкой», он решил подъехать к дверям дома и позвать сестер, дабы продемонстрировать им свой опыт. Правда, для него еще представляло некоторую трудность взбираться на машину, и ему не хотелось показывать это родственникам – особенно Феликсу. Поэтому Джессами попрактиковался еще несколько часов, прежде чем двинуться через самую густо населенную часть города. Он не смог противостоять искушению проехать вниз по длинному склону Пикадилли. Некоторые зрители были
