Глава двенадцатая
Фэнцзе как раз разговаривала с Пинъэр, когда вошла служанка и доложила:
— Пожаловал господин Цзя Жуй.
— Проси, — приказала Фэнцзе.
Услышав, что его приглашают, обрадованный Цзя Жуй вошел и, сияя улыбкой, справился о здоровье Фэнцзе. Фэнцзе была само внимание, предложила Цзя Жую сесть, угостила чаем, и Цзя Жуй, тая от блаженства, сощурил один глаз и спросил:
— Что это второго старшего брата до сих пор дома нет?
— Не знаю, — ответила Фэнцзе.
— Не иначе как задержал его кто-то по дороге и он никак не может расстаться, — ухмыляясь, промолвил Цзя Жуй.
— Вполне возможно, — согласилась Фэнцзе, — бывают же мужчины, которые с одного взгляда влюбляются в первую встречную женщину.
— Я не такой, — смеясь, возразил Цзя Жуй.
— Но таких, как вы, — мало, — проговорила Фэнцзе. — Едва ли в целом мире наберется десяток!
Не помня себя от радости, Цзя Жуй произнес:
— Вам, наверное, постоянно приходится скучать?
— Вы правы, — подтвердила Фэнцзе, — одна надежда, что кто-нибудь придет со мной поговорить, рассеять скуку.
— Если вы не против, могу каждый день развлекать вас, — любезно предложил Цзя Жуй. — Дел у меня нет никаких!
— Не верю! Неужели вы готовы каждый день сюда приходить?
— Разрази меня гром, если я лгу! — горячо заверил Цзя Жуй. — Я давно навестил бы вас, но боялся: говорят, вы опасная женщина и с вами надо быть начеку. Но оказалось, вы добры и отзывчивы, и я непременно буду вас навещать, пусть даже за это мне грозит смерть!
— До чего же вы умны! — с притворным восхищением воскликнула Фэнцзе. — Куда Цзя Жуну и его брату до вас! Да они просто бесчувственные глупцы! Манеры изящные, а душа грубая!
Слова Фэнцзе глубоко запали в сердце Цзя Жуя. Не в силах совладать с собой, он стал к ней приближаться, маслеными глазками уставился на ее вышитую сумочку и совсем некстати спросил:
— Какие кольца вы носите?
— Будьте осторожны! — тихонько предупредила Фэнцзе. — Как бы служанки чего-нибудь не заподозрили.
Сочтя эти слова «высочайшим повелением и святейшим поучением», Цзя Жуй тотчас отпрянул.
— Вам пора уходить, — проговорила Фэнцзе.
— До чего же вы жестоки, сестрица! Разрешите мне еще хоть немного побыть! — взмолился Цзя Жуй.
— Днем здесь постоянно люди, — с опаской продолжала Фэнцзе, — и вас могут заметить. Ждите лучше меня вечером в западном проходном зале.
— Только не обманите! — торопливо произнес Цзя Жуй — ему казалось, что драгоценная жемчужина уже у него в руках. — Ведь там тоже полно народу.
— Не беспокойтесь, — поспешила заверить Фэнцзе. — Ночных слуг я отпущу, двери мы запрем, и никто не сможет войти.
Ошалев от восторга, Цзя Жуй попрощался с Фэнцзе и ушел с видом победителя. Насилу дождавшись вечера, он украдкой проскользнул во дворец Жунго, двери еще не запирали, и он беспрепятственно проник в проходной зал. Там стояла кромешная тьма и в самом деле не было ни души. Дверь, ведущая из зала в покои матушки Цзя, давно была заперта, открытой оставалась лишь дверь с восточной стороны. Цзя Жуй прислушался — ни звука. Затем что-то щелкнуло — это заперли восточную дверь.
Цзя Жуй неслышно вышел из своего укрытия и толкнул дверь — она была на замке. Он в ловушке, с севера и с юга — глухие стены, не перелезешь, не за что ухватиться.
По залу разгуливал ветер, он пронизывал до костей. В двенадцатом месяце ночи самые длинные, и к утру Цзя Жуй совершенно закоченел.
На рассвете появилась старуха служанка и открыла восточную дверь. Как только она повернулась спиной и пошла отпирать западную, Цзя Жуй, съежившись, выскочил наружу. К счастью, в такую пору все еще спят, и он, беспрепятственно миновав задние ворота, со всех ног помчался домой.
Надо вам сказать, что Цзя Жуй рано осиротел и воспитывал его дед — Цзя Дайжу. Дед следил за каждым шагом внука, боялся, как бы тот не забросил ученье, не стал пить и играть в азартные игры. А тут вдруг внук исчез на всю ночь! Наверняка пьянствует где-нибудь. Ему и в голову не могло прийти, что на самом деле случилось.
Всю ночь Цзя Дайжу в гневе метался, не находя себе места. Видя, в каком состоянии дед, Цзя Жуй, еще не успевший отереть пот со лба, не моргнув глазом, соврал:
— Я вчера был у дядюшки, а когда собрался уходить — уже стемнело, и он оставил меня ночевать.
— Сколько раз я тебе говорил, чтобы не смел уходить, у меня не спросившись! — загремел Цзя Дайжу. — За одно это бить тебя надо, а ты еще врешь!
Он сгреб внука в охапку, хорошенько отколотил палкой, не дал ему даже поесть, поставил посреди двора на колени и велел стоять до тех пор, пока не вызубрит уроки на десять дней вперед.
Бедный Цзя Жуй! Как он страдал! Всю ночь дрожал от холода, затем получил трепку и вдобавок ко всему должен был голодный стоять на коленях, прямо во дворе, и читать вслух!
Однако это не охладило пыла юноши. Он и подумать не мог, что Фэнцзе над ним издевается, и через два дня, улучив момент, как ни в чем не бывало вновь отправился к ней. Она притворилась рассерженной. Как же! Он нарушил данное обещание! Цзя Жуй клялся, оправдывался. Видя, что он сам лезет в расставленные сети, Фэнцзе придумала другой план, чтобы его образумить.
— Сегодня вечером, — сказала она, — ждите меня в домике у дорожки за моим домом. Только смотрите, не обманывайте больше!
— А сами вы не обманете? — недоверчиво спросил Цзя Жуй.
— Можете не приходить, если сомневаетесь!
— Обязательно приду, непременно! — поспешил заверить Цзя Жуй. — Приду, если даже мне будет грозить смерть!
— А сейчас уходите, — приказала Фэнцзе.
Цзя Жуй ушел, уверенный, что на этот раз все будет в порядке. А Фэнцзе, как говорится, «отобрала войска, назначила полководцев» и устроила новую ловушку.
Цзя Жуй с трудом дождался вечера. Но, как назло, пришли родственники и засиделись до самого ужина. Лишь когда настало время зажигать лампы и дед лег спать, юноша пробрался во дворец Жунго, а затем проник в домик возле дорожки. Он метался от нетерпения, как муравей на горячей сковороде. Было тихо, ни звука, ни шороха. Цзя Жуй в тревоге строил догадки: «Наверняка не придет. Неужели решила проморозить меня еще одну ночь?»
