— Второй господин, — обратился Минъянь к Баоюю, — не кричите так, а то все узнают.
— Сколько ей лет? — поинтересовался Баоюй.
— Лет шестнадцать — семнадцать, не больше.
— Не знаешь, сколько ей лет, а занимаешься такими делами! — отчитывал слугу Баоюй. — Напрасно она с тобой знается! Мне ее жаль! Очень жаль! А как ее имя?
— О! Это целая история, — ответил Минъянь, — и притом удивительная. Она мне ее рассказала. Ее матери, когда она кормила дочь грудью, приснилось, будто она получила кусок парчи, сплошь покрытый иероглифами вань[194]. Вот она и дала дочери имя Ваньэр.
— Девушка непременно будет счастливой! — улыбнулся Баоюй. — Хочешь, похлопочу, чтобы ее выдали за тебя замуж?
Минъянь ничего не ответил и в свою очередь задал Баоюю вопрос:
— А вы, второй господин, почему не смотрите такой интересный спектакль?
— Я долго смотрел, потом вышел прогуляться и натолкнулся на вас. А теперь не знаю, что делать!
Минъянь едва заметно улыбнулся:
— Пока вас не хватились, давайте сходим за город ненадолго.
— Нельзя, — возразил Баоюй, — торговцы людьми могут утащить. А здесь, если хватятся, будет скандал. Сходим куда-нибудь неподалеку.
— А куда? — спросил Минъянь. — Все равно это риск.
— Давай съездим к сестре Хуа Сижэнь, поглядим, что она делает, — предложил Баоюй.
— Хорошо, — согласился Минъянь. — А я о ней и забыл. — Затем добавил: — Только, если узнают, что это я вас увел, порки не избежать!
— Я тебя в обиду не дам! — засмеялся Баоюй.
Минъянь привел коня, и через задние ворота они выехали из дворца.
К счастью, Сижэнь жила близко, и, проехав едва половину ли, они очутились у ворот ее дома. Минъянь вошел первым и позвал Хуа Цзыфана — старшего брата Сижэнь.
Мать Сижэнь как раз угощала дочь, племянников и племянниц, когда вдруг снаружи кто-то позвал:
— Брат Хуа Цзыфан!
Хуа Цзыфан вышел и, увидев хозяина и его слугу, переполошился и бросился помогать Баоюю сойти с коня, на ходу крикнув:
— Второй господин Баоюй приехал!
На это сообщение никто не обратил особого внимания, только Сижэнь встревожилась, выбежала и, схватив Баоюя за руку, спросила:
— Ты зачем приехал?
— Скучно стало, — ответил Баоюй, — вот и решил посмотреть,' что ты поделываешь.
Сижэнь успокоилась и сказала:
— Вечно ты со своими глупостями! Нечего было ехать сюда! С вами еще кто-нибудь? — обратилась она к Минъяню.
— Нет! Никто ничего не знает, — ответил тот.
Сижэнь снова встревожилась.
— Ну куда это годится! А если бы вас заметили или старый господин повстречался? Или лошадь вас задавила, их здесь полно! Да мало ли какая могла выйти неприятность — этим не шутят! Чересчур вы храбрые! Это все Минъянь подстрекает! Вот погоди, вернусь, все мамкам расскажу! Они тебе, разбойнику, зададут трепку!
— Господин меня отругал и заставил сюда привезти! — перебил ее Минъянь. — А теперь, выходит, я во всем виноват! Говорил ему, нечего ехать! Ладно, сейчас вернемся домой!
— Ничего, — стал уговаривать их Хуа Цзыфан. — Раз приехали, не о чем толковать. Только в нашей убогой хижине тесно и грязно, как же мы можем принять господина?
Мать Сижэнь тоже вышла встречать Баоюя. А Сижэнь взяла его за руку и повела в дом. Там было еще несколько девочек. Едва он вошел, они потупились и покраснели от смущения.
Баоюю, чтобы он не озяб, предложили сесть на кан; поставили перед ним фрукты, налили чаю.
— Не хлопочите напрасно, — сказала Сижэнь. — Я знаю, что надо делать.
Она принесла подушку, на которой до этого сидела сама, положила на табурет и усадила Баоюя. Подставила ему под ноги свою грелку и дала две ароматные лепешки, которые вытащила из сумочки. Затем зажгла свою грелку для рук и повесила Баоюю на шею. Наконец налила чаю в свою чашку и поднесла ему.
Мать и сын расставили на столе угощение.
Видя, что среди кушаний нет ничего подходящего для Баоюя, Сижэнь с улыбкой сказала:
— Раз ты приехал, отведай хоть что-нибудь!
Она взяла горсточку тыквенных семечек, потерла между ладонями, сдула с них шелуху и на платочке подала семечки Баоюю. Баоюй заметил, что у девушки покраснели глаза, а пудра на лице в нескольких местах смазана.
— Ты почему плакала? — тихонько спросил он.
— Я не плакала. Соринка попала в глаз, — солгала Сижэнь.
Баоюй был в халате с узкими рукавами, из темно-красного шелка, вытканного четырехпалыми драконами, подбитом лисьим мехом; поверх халата — темно-зеленая курма на соболином меху, отороченная бахромой. Сижэнь улыбнулась:
— Неужели никто не заметил, как ты переодевался, и не спросил, куда ты собрался?
— А я переодевался, чтобы идти на спектакль, господин Цзя Чжэнь меня пригласил, — ответил Баоюй.
— Посиди немного, — сказала Сижэнь, — и возвращайся обратно — ведь в такие места, как это, тебе не разрешают ездить.
— И ты со мной поезжай, — предложил Баоюй, — я оставил для тебя дома кое-что вкусное.
— Тише! — промолвила Сижэнь. — Я не хочу, чтобы они слышали!
Она сняла с шеи Баоюя яшму и сказала сестрам:
— Вот, поглядите! Вы часто толкуете об этой редкостной вещице, сокрушаетесь, что ни разу ее не видели. Полюбуйтесь же на нее! Ничего красивее вы никогда не увидите!
Она показала им яшму и снова надела ее Баоюю на шею. Затем попросила брата нанять крытую коляску почище и поприличнее и проводить Баоюя домой.
— Пусть едет верхом, — отозвался Хуа Цзыфан, — я буду рядом. Ничего не случится.
— Лучше нанять коляску, на случай, если кто-нибудь встретится по пути, — возразила Сижэнь.
Хуа Цзыфан послушался совета сестры, и все вышли проводить Баоюя к коляске.
Сижэнь дала Минъяню фруктов, денег на хлопушки и наказала:
— Смотри, никому ни слова, а то на себя же накличешь беду!
В дом Сижэнь возвратилась, лишь когда Баоюй опустил занавески и коляска отъехала.
За коляской шли Минъянь и Хуа Цзыфан, ведя на поводу лошадь Баоюя.
Когда доехали до улицы, где находился дворец Нинго, Минъянь приказал остановить коляску и обратился к Хуа Цзыфану:
— Мы со вторым господином сначала пройдем незаметно в восточный дворец, там побудем немного, а потом уже отправимся в западный, чтобы не вызывать подозрений.
Хуа Цзыфан помог Баоюю выйти из коляски, после чего отвел на место его коня.
— Извини, что доставил тебе столько хлопот, — сказал ему Баоюй на прощанье и исчез за воротами дворца Нинго. Но об этом мы рассказывать не будем.
Служанки между тем после ухода Баоюя стали вовсю развлекаться. Одни играли в облавные шашки, другие — в кости, грызли тыквенные семечки и засыпали весь пол шелухой.
Неожиданно вошла мамка Ли справиться о здоровье Баоюя, но, увидев, что его нет, а служанки
