Первичный крик

выпрямилось — автоматически исчезли впалая грудь и сутулость. Я сам не заметил этого изменения, о нем мне сказала моя жена. Самое странное в этом то, что изменение произошло совершенно непроизвольно. Я имею в виду, что мне не приходится затрачивать никаких усилий для того, чтобы стоять прямо. Я не стараюсь выпрямиться — просто внутри я стал прям, а тело последовало за внутренним чувством».

Вернемся, однако, ненадолго к Гоббсу. Гоббс подчеркивает, что теплота и участие психотерапевта играют более важную роль, чем знание. Я же скажу, что теплота вообще не имеет никакого отношения к инсайту, так как первичная терапия не является психотерапией отношений. Все, что больному предстоит узнать, находится внутри него, а не где?то между ним и психотерапевтом. Больному нечему научиться у психотерапевта. Я не верю, что инсайту можно научить, точно также, как нельзя научить способности чувствовать. Чувство — вот главный учитель. Без глубокого чувства теплое участливое отношение психотерапевта есть не более, чем маска. Но даже если это не маска, а искреннее отношение, и оно, каким?то образом

«сработает», я все же не вижу, каким образом доброта и участие могут уничтожить груз многих лет тяжелой невротической подавленности.

Обсуждение

Тот самый пациент, который теоретически мог бы получить хотя бы какую?то пользу от стандартной терапии инсайтом, как правило ничего не получает от нее — это пациент, представитель рабочего класса, безграмотный, не умеющий связно выражать свои мысли. Такой человек больше всего нуждается в том, чтобы научиться внятно выражать, что он мыслит и чувствует, но, увы, он остается незатронутым. Представители же среднего класса, поскольку они могут успешнее проходить такое лечение и лучше освоить вербальную систему инсайта, являются теми больными, которые получают наибольшую пользу от такой психотерапии. Однако перебрасывание словесами по поводу инсайта между пациентом и психотерапевтом является лишь игрой относительно систем защиты, интеллектуальным взаимодействием умов. Неспособный к полноценному вербальному общению человек не может войти в эту тонкую область и принять участие в игре. Поэтому он, при страдающем разуме, получает взамен слов действие. То, что он получает, детально описано в книге под названием «Общественный класс и душевные расстройства»*. В приведенных там схемах лечения больше действий, нежели слов: шоковая терапия, таблетки, трудовая терапия и так далее. Остается только удивляться, насколько научной может стать психотерапия, если она касается только какого?то одного определенного социального слоя. Кажется, что никакая наука о человеческом поведении не должна пренебрегать нуждами подавляющего большинства рода человеческого.

Было разработано такое великое множество разнообразных методик терапии инсайтом, причем с разнообразными подходами, что создается впечатление, что поведение можно обсуж–А. В Hollingshead and F. C. Redlich, Social Class and Mental Illness (New York, Wiley, 1958).

дать в рамках практически любой системы отсчета. Я же уверен, что существует только одна реальность — единственный, точно очерченный набор истин о каждом из нас, истин, закрытых для взаимодействия.

Перенесение

Процесс перенесения играет важную роль во многих методах психотерапии, в частности, в психоаналитических подходах. Перенос — это одна из ключевых концепций учения Фрейда, введенная в психоанализ для обозначения тех иррациональных отношений и форм поведения, направленных от больного к психотерапевту. Считается, что пациент проецирует на психотерапевта большую часть старых иррациональных чувств, какие он когда?то питал к родителям. Целью повседневной терапии является разработка переноса — то есть, пациенту помогают понять, каким образом он сохранил свои главные детско–родительские отношения и переместил их на других, в частности, на врача. При этом надеются, что понимание больным иррациональных процессов коснется всех аспектов его жизни и позволит стать разумным и рациональным во всех его отношениях.

Я не верю, что такой перенос существует изолированно, как отдельный феномен, не связанный с общим невротическим поведением. Пациент, который символически проявляет символическое поведение в отношении самого себя, надо полагать, будет делать то же самое и в отношении психотерапевта. Так как отношения пациента и психотерапевта отличаются большой интенсивностью и длительностью, становится очень удобно анализировать невроз больного в его отношении к врачу. Помимо этого, невроз может даже усугубиться, так как психотерапевт в глазах больного — такой же авторитет, как родители.

Вопрос заключается втом, что именно психотерапевт делает с невротическим поведением больного (с переносом). Если врач направляет инсайт на поведение больного в кабинете, то, думаю, возникнут те же проблемы, что и при порождении ЛЮ

бого инсайта. То есть, пациент усвоит инсайт и, продолжая быть невротиком, станет действовать более зрело, менее импульсивно, или будет испытывать меньше страха и враждебности по отношению к психотерапевту. Специалист по первичной терапии не занимается переносами. Он занят исключительно тем, что побуждает пациента ощутить свои потребности в отношении родителей. Фактически, в первичной терапии отношения пациента и психотерапевта полностью игнорируются. Тратить время на анализ переноса — это, на мой взгляд, то же, что заниматься обсуждением производного, смещенного и символического поведения, вместо того, чтобы заниматься основными, базовыми потребностями.

Первичная терапия исключает всякий перенос и запрещает больному невротическое поведение в любом виде, так как оно означает, что больной не чувствует, а лицедействует. Мы вынуждаем пациента быть прямым и честным. Вместо того, чтобы делать его послушным или умствующим, мы велим ему падать на пол и вопить, обращаясь к родителям: «Любите меня, любите меня!» Такой подход обычно делает излишним обсуждение того, что больной чувствует по отношению к психотерапевту. Мне кажется очень простой идея о том, что если больной переносит свои чувства по отношению к родителям, проецируя эти чувства на врача, то проецированные и смещенные чувства становятся абсолютно незначимыми для лечения невроза. Решающее значение имеют только и исключительно ранние исходные чувства по отношению к родителям. Переживание этих чувств устранит и невроз и перенос.

Когда пациент страдает от первичной боли, он ожидает облегчения от психотерапевта. Он хочет, чтобы врач стал добрым отцом или доброй матерью. Обычно он действует так из желания превратить врача в хорошего родителя, точно также, как он желал добиться любви от не любивших его родных отца и матери. Но теперь врач может стать тем добрым, заботливым, внимательным, слушающим родителем, иметь которого пациент всю жизнь так жаждал. Так «работает» невроз. Невроз удерживает больного от чувства, какое он не получил от родителей. Мы должны помнить, что больной обычно обращается за помощью, потому что его действия, направленные вовне, не

приносят желаемого результата. Но в кабинете психотерапевта больному может стать легче. Если психотерапевт готов помочь участием, теплом и добрым советом, он, тем самым, побуждает больного к «позитивному» переносу. Так как я считаю, что перенос есть форма проявления невроза, то думаю, что заниматься чем?либо, кроме понуждения пациента к переживанию первичной боли, значит оказывать ему медвежью услугу.

Пациент часто «влюбляется» в своего психотерапевта, потому что этот последний дает больному то, чего он подсознательно всегда добивался своим невротическим поведением. Неважно, как выглядит психотерапевт, насколько он привлекателен — он — авторитет, который добр и умеет внимательно слушать. Поэтому нет ничего удивительного в том, что больной, у которого в течение всей его жизни не было ничего, застревает у психотерапевта на много лет — дело в том, что пациент, по его мнению, обретает в лице врача «доброго родителя». Больные хотят играть в психотерапевтическую игру и годами занимаются ин- сайтами и слушают объяснения — все это только ради того, чтобы дольше оставаться с умным, заинтересованным и тепло относящимся к нему психотерапевтом. На мой взгляд, последнее, что нужно больному — это обсуждение переноса. Но субъективно больной желает укрепления отношений с психоаналитиком. Пациент может обсуждать перенос и считать это своего рода обязанностью, но я считаю, что в основе здесь лежит желание солгать, не говорить ни слова правды, не объяснять тот или иной аспект поведения, но только желание купаться в доброте и сочувствии.

В первичной терапии, напротив, добираются именно до основополагающего чувства. Этот подход