донесениям в штаб корпуса, с 6.17 количество пленных удвоилось. Скорее всего, эти 1000 человек — красноармейцы, спрятавшиеся накануне как в Бресте, так и за его пределами, в районе размещения частей дивизии. Утром 22 июня они, полуодетые, выбежали из крепости, лишенные и оружия и командиров просидели до утра в различных убежищах и теперь, группами и поодиночке, сдаются первому попавшемуся немецкому солдату.
Необходимо отметить, что для некоторых из них это предпочтительнее, чем попасться в руки многим из еще недавно считавшимися «советскими гражданами». В городе продолжается сведение счетов с представителями Советской власти — если утром 22 июня колонны уходящих из города совпартработников обстреливались с верхних этажей спонтанно, то теперь по городу группы мстителей рыщут вполне целенаправленно. Сейчас «недобиткам» уже можно не прятаться…
Однако главным итогом обстрела стало другое — воспользовавшись тем, что русские, скрываясь от него, отступили в убежища, прошел стремительный захват ударными группами главного вала почти на всем его протяжении, кроме небольшого участка у Восточных ворот. Кольцо вокруг защитников стало гораздо сильнее.
9.00. В Москву передается оперативная сводка штаба Западного фронта № 2: «4-я армия. К 15.00 22.6.41 г. главная группировка противника определялась в направлении Брест, Кобрин. В районе Черск (40 км южнее Бреста) сосредоточение танков противника. Армия точных данных о силе и группировке противника не имела. По решению командующего 4-й армией, армия имела задачу отходить не далее рубежа Каменец, Жабинка и с утра 23.6.41 г. атаковать противника в направлении Бреста… К 15.00 22 июня 1941… 6 сд вела бой на рубеже Черни, Ямно, 8 км восточнее Бреста. 42 сд — в р-не Ивахновичи, Саки, Рудка… Штаб армии — Запруды. В течение ночи связь с 4-й армией отсутствовала»[939].
Коробков, командарм-4, в это же время, отдает приказ № 03, на отвод войск после неудачного для них контрудара: «1. В результате встречного сражения части армии встретились с превосходящими силами противника (танковая дивизия, две-три пехотные дивизии) и вынуждены продолжать отход на рубеж р. Мухавец для обороны в последующем на пружанском и березовском направлениях.
…3. 28 ск занять и прочно оборонять рубеж р. Мухавец от Лущики до Мухоловки.
4. В случае наступления явно превосходящих сил противника отходить по рубежам: предельный рубеж отхода — р. Ясельда»[940].
Однако к этому времени, по меньшей мере час назад, части армии уже начали отход самостоятельно, многие — слишком стремительно: «Слабо управляемые части, напуганные атаками с низких бреющих полетов ВВС противника, отходят в беспорядке, без малейших причин, не представляя собой силы, могущей парализовать действия противника. Зачинщиками паники зачастую является начсостав. Организуются отряды заграждения для задержания беглецов и транспорта… Боеприпасов в частях осталось мало…»[941]
К этому времени приходит сообщение, что дивизии должен придаваться агитационный автомобиль роты пропаганды. Главное, что сейчас волнует и Шлипера, и всех на КП, — это то, что в течение дня вновь невозможно деблокировать окруженных внутри Цитадели солдат III/135 и PiBtl.81. Их страдания все усиливаются, и это ужасает! На вторую половину дня вновь намечен обстрел Цитадели, причем церковь[942] должна оставляться по возможности вне зоны обстрела. «Сорок пятая» рассчитывает, что при случае окруженные смогут за ночь ускользнуть.
11.30. В дивизию прибывает небольшая машина пропаганды (динамик).
Гауптман Герштмайер (III/133) на восточной окраине Северного острова добивается успеха более традиционными методами — после отправки парламентера капитулировали более 100 русских. Там же, на востоке Северного (непосредственно севернее Мухавца), батальон Герштмайера приданным противотанковым орудием уничтожил 2 закопанных броневика[943] .
12.00. Кюлвайн, ведущий зачистку Южного, сообщает на КП дивизии, что на острове положение критическое; без бронетехники не приблизиться к русским отдельным стрелкам. Дивизия пытается получить бронеавтомобиль[944], что тем не менее не удается. Со штабом корпуса нет никакой связи, так как его оперативный отдел переезжает.
Начинается склонение русских к капитуляции, используя динамик. Сначала, по крайней мере, на Западном острове и на участке 333 сп оно не дало ощутимых результатов. Лео Лозерт: «В полдень динамиком роты пропаганды делалось предложение о сдаче в плен. Сначала без успеха. Вышли из цитадели и дошли до острова по отдельности и в группах только 7 русских. Iс пошел вперед и, дойдя вплоть до моста, принял их. Внезапно за живой изгородью появился русский, вооруженный пулеметом. Я не выстрелил, он сдался и объяснил мне, что оставшиеся в крепости не сдадутся, а продолжат борьбу»[945].
Призыв динамика агитмашины был хорошо слышен в корпусе № 5 ДНС — они находились почти рядом. Все безнадежно — плен был неизбежен. Срок выхода к немецким позициям, объявленный динамиком, — через полчаса.
Полчаса… Теперь не было приказов — каждый принимал свое решение. Двое командиров застрелились.
«Мы выходим…» — капитан Шабловский был очень взволнован. Спустились с чердака вниз к женщинам. Владимир Васильевич взял на руки маленькую Светланку, поцеловал и вернул жене.
Солдаты и офицеры «сто тридцать пятого» увидели, как из дома № 5 потянулась цепочка людей — сначала военные, потом женщины с детьми. Бледный и мрачный, опустив голову, капитан Шабловский шел впереди. Он уже принял
М. Н. Гаврилкин: «Окружили, показали, куда идти. По всей крепости затишье. Вывели на вал. Нас посадили, а женщин с детьми спустили вниз, к берегу канавы. Подходили автоматчики, срывали знаки различия. Потом семьи оставили, а нас спустили с вала и повели цепочкой, Шабловский шел впереди. Подошли к мостику, глубина прим. 1,5 м, здесь канава впадает в пруд. Мостик дощатый, без перил. Шабловский крикнул „за мной!“ и бросился в воду. Было движение броситься за ним, но автоматчики отсекли. В него стреляли. Место неглубокое, на полметра воды, видна была его гимнастерка, кровь»[946].
Австрийские солдаты немецкой армии, видящие это, они, мужчины Запада — Линца, Вельса, Рида, Гмундена и Браунау все больше понимали Восток. Здесь часто не ждут пощады — и почти никогда ее не дают. Это второй день войны — а что там, на просторах походов последующих недель?
Несмотря на то что пленные то и дело подходят, Йон отмечал: «Вряд ли кто-либо из русских задумывался о сдаче. Они смело сражались до последнего человека». Об этом же свидетельствует и сапер Хайнц Клюгер: «Крепость в Брест-Литовске — фантастика, да? Те, кто там сражались — они так и не сдались. Вопрос заключался не в победе — они были коммунистами, обязанными стоять насмерть. И особенно перед нами — мы же были для них фашистами! Это было нечто… Несколько пленных все же было взято, но остальные сражались до конца»[947].
…Из-за валов Восточного форта начинают выбегать лошади — защитники решили выпустить их, кормить (и тем более поить) нечем.
12.00. Штурмовая группа зенитчиков в тот день так и не вела боя. Лейтенант Энгельхардт, прибыв к Йону на КП полка и, доложив обстановку как успешно решивший поставленные полком задачи, был отпущен к батарее.
Потерь в личном составе и матчасти за время боевых действий у зенитчиков не было. Оценивая работу расчетов, Энгельхардт подчеркивает, что оба они отличались спокойными и бесстрашными действиями. Хотя для некоторых зенитчиков этот бой был первым, их поведение было безупречно, так что задача была успешно выполнена.
12.30. Докладывает обстановку разведбатальон фон Паннвица. Солдаты заняты обеспечением безопасности и охраной в Брест-Литовске, ведут принятие склада и запасов. Дальнейшие планы — по указанию Гиппа.
