командир.
Идет демонтаж и частичная погрузка матчасти военных мостов [1190]. Временный мост у КП батальона в порядке[1191]. Планы на следующий день — погрузка понтонного имущества системы Бесслера, приведение в исправность средств форсирования, повторение действий (налета) штурмового подразделения на Цитадели»[1192].
После ранения Масуха командование батальоном принято обер-лейтенантом Ирле (1/PiBtl.81). Командиром первой роты стал лейтенант Клоглер.
…Несмотря на то что «Дому офицеров» удалось устоять в этот день, существование его защитников превратилось в кошмар. Вопли раненых из отвратительно смердящих подвалов, лежащие по углам трупы, то и дело взрывающиеся в казематах снаряды противотанковых орудий, пули снайперов — все это, превратившееся в привычный фон, 25 июня заслонило другое, гораздо более страшное — жажда. Она в тот день, когда на вал пкт 145 вышел разведотряд фон Паннвица, достигла своего предела, превысив все остальные несчастья — воды не было совсем. Все подходы к ней простреливались, и берег был усыпан трупами тех, кто все-таки пытался рискнуть.
«Здесь, в крепости, я узнал цену воде, — вспоминал сержант Н. А. Тарасов, командир отделения 7-й роты 84 сп. — Помню, перед глазами у меня всегда стояла географическая карта. Мысленно я видел огромные озера и реки, а здесь, в крепости, мы не могли даже утолить жажды; воздух, наполненный смрадом убитых, сушил не только рот и горло, а кажется, все внутри. Было очень обидно смотреть на воду, протекающую рядом, но тем не менее почти недоступную»[1193] .
Иван Долотов: «Мне казалось, что обороняемся в кольцевых казармах только мы. Способность соображать и анализировать притупилась. Казалось, что война продолжается вечно и никакой другой жизни не было. Хотелось есть и еще больше пить. В кошмарных промежутках сонного забытья мне представлялся наш большой семейный ведерный самовар, который я видел в последний раз лет 15 назад. Мне казалось, что, сняв крышку, я через край выпиваю его один, целиком»[1194].
Они пытались жевать сырой песок, но подчас не было слюны, чтобы его выплюнуть. Пили мочу и даже — собственную кровь. От жажды и смрада люди сходили с ума, но продолжали отвечать огнем на неосторожные движения противника.
Этим днем единственным способом достать воду стало забрасывание в Мухавец на веревках фляжек с грузом, но не все из них возвращались назад — к тому же почти вся вода расплескивалась, и ее оставалось не более чем полстакана.
Изнывающими от жажды людьми строились самые невероятные планы по добыче воды — вроде рытья подземных ходов, до Мухавца. Иван Долотов решил попытаться использовать более верный метод: «Было еще светло, когда я предложил т. Фомину добывать воду, как мне казалось, верным способом. Я наткнулся на краскораспылитель, который применялся у нас в маскировочном взводе инженерного полка для камуфляжа. Мне казалось, что если выпустить конец приемного резинового шланга в Мухавец, а сам аппарат поставить в подвале, то это будет насос, постоянно подающий воду. Комиссар одобрил план и приказал выполнять.
Опять с Гордоном и еще одним ст. сержантом взялись за дело. От казармы до воды метров 15… Против окон кухни и недалеко от входа в подвал котельного отделения лежал кусок резинового шланга, из которого когда-то мыли картошку. Он был частично завален обломками кирпича и земли. Гордон со ст. сержантом сделали вылазку и притащили его в подвал. Так как конец его был прижат обломком стены, то им пришлось отрубить часть. Приспособив шланг к пульверизатору, надо было выбросить конец его в воду. Очередь была моя. Вылазки делались только во время артиллерийского обстрела, когда все заволакивалось дымом и гарью и только случайной была возможность попасть под разрыв. Аппарат поставили у подножия лестницы в подвал (котельную). Всю длину шланга высунули на поверхность земли. Когда начался обстрел, я побежал через дорогу к Мухавцу с концом шланга. Скатившись с откоса берега к Мухавцу, я бросился к воде и, не добежав метров двух до воды, потерял конец. Схватил его и стал тянуть. Шланг немного поддавался, но потом возвращался обратно. Он оказался немного коротким и не доставал до воды. На обратном пути, поднимаясь по осыпающемуся откосу на дорогу, я почувствовал тугой удар по затылку, взрыв и…»[1195]. Иван Долотов, оглушенный взрывом, упал на усыпанный трупами берег Мухавца.
21.20. О положении защитников цитадели, наблюдая их отчаянные попытки достать воды и допрашивая измученных пленных, командование «сорок пятой» было отлично осведомлено. «Планирую очаги сопротивления окружить и взять измором», — сообщил Шлипер в штаб XII А.К., отмечая, что «попытка подавить еще имеющиеся 2 очага сопротивления в Брестской крепости провалилась из-за нехватки танков и огнеметов, в остальном положение не изменилось» [1196].
22.00. Дивизией затребованы танки, большие огнеметы[1197] и, возможно, рота огнеметных танков[1198].
Шроту так и не удалось добиться замены сражающейся в Крепости 45-й дивизии другим соединением. Поэтому решено, что она выйдет из состава XII А.К., войдя в подчинение штаба LIII А.К. Об этом сообщается отдельным службам. Связь со штабом XII А.К. больше почти не существует.
В приказе № 274/41 g, в тот же день отданном штабом LIII А.К., задача дивизии поставлена достаточно туманно: быть готовой к выходу не раньше, чем во второй половине 28 июня. Однако ясно, что бесконечным временем дивизия не располагает — фактически это установка до вышеуказанной даты разделаться с цитаделью.
