комнаты стоят диваны. На одном сижу я с отцом и еще кем-то, на противоположной стороне сидит бабушка, дед и две их дочери (моя мама и ее сестра). Я в шоке, спрашиваю отца: 'что он тут делает?'. В ответ молчание. Потом дедушка с бабушкой встают и выходят в комнату (в которой при жизни дед переживал свой недуг). Он шутит, дурачится, смеется. Мама с сестрой выходят на кухню. На их диване лежала какая-то мелочь; она взлетает в воздух и начинает кружиться под потолком, какая-то деталька подлетает к нашему дивану, и я показываю папе пальцем на неё, с вопросом 'ты видишь её?! Что происходит?!'. Он отвечает: 'вижу.'. Дед выходит из комнаты, улыбается, смотрит на меня, хочет что-то сказать, а у меня истерика. Я кричу и рыдаю. Обычно сновидения, которые я вижу, осознанные, и я могу контролировать ситуацию, а тут всё выходит из под контроля. Я не могу сдерживать истерику, выбегаю в коридор и утыкаюсь в жилетку стоящего там мужа. Он говорит 'пойдём отсюда…'. Мы выходим, и начинается другой сон…
Сны о дедушке оставляют след в виде дрожащих рук и дикого сердцебиения.
И это всё несмотря на то, что смерть его я приняла, как освобождение от страданий, единственный выход. Было много светлых эмоций.
Этот сон приснился моей свекрови про меня дней 8 назад. Растолкуйте, пожалуйста его значение. Снилось ей, будто за ней бежит её покойный свёкор (его в живых я не застала), пытается её схватить, а она убегает от него. В итоге, она видит, как он то ли догнал её, то ли просто оказался рядом и сидит на стуле. И тут в комнату захожу я в чёрном платье, склоняю голову на колени её покойному свёкору, а он гладит меня по голове.
Подскажите, пожалуйста, что бы это могло значить? Сон действительно странный.
Несколько дней назад приснился длинный эпизодический сон.
Мы с подругой стоим у подножия горы, она предлагает подняться в гору вдвоем, чтобы поболтать, я соглашаюсь и мы поднимаемся.
Я оказываюсь на турбазе, где мы остановились. Мне нужно найти комнату 111, в которой мы с девочками живем. Иду за одной из знакомых девочек, захожу в комнату. Подхожу к зеркалу и вижу, что у меня по носу размазаны сопли и я начинаю громко кричать, мол девчонки, вы почему мне не сказали! Та девочка, за которой я шла говорит 'не кричи, ты знаешь, чья это комната? ', я говорю, что моя, а потом вижу на кровати спящего маминого знакомого и выбегаю из комнаты и говорю той девочке 'а ты не пойдешь? ', а она крутится перед зеркалом, меряет что-то и отвечает, что она останется. Я захожу за угол и нахожу свою 111 комнату, хотя та, в которой я была до этого – 123.
Дальше я вижу какую-то семью муж, жена и несколько детей, с ними живет мать жены и я становлюсь свидетелем их ссоры. Мужчина (зять), кричит на тещу и говорит, что она должна жить в своем прицепе и что ее выгонят сегодня и посадят под замок. Мне неприятно, что я свидетель этой ссоры и они видят меня и пытаются смягчить все.
Потом я с какими-то мужчинами, среди которых есть отец с маленькой дочкой, оказываюсь в этом прицепе, который уже является частью какой-то фабрики. У нас спецоперация, мы должны помешать кому-то стать незаконным владельцем фабрики. Куча роботов хотят нас убить, но мы их убиваем и приходят еще целая куча, мужчины удивляется, а я думаю, чему удивляться, мы ж на фабрике.
Мужчина со своей маленькой дочкой заходят в какую-то подсобку, я иду за ними, он говорит, что они не могут большездесь находиться и вылезут через вентиляцию. Я выхожу из комнаты, вижу, что остальных забрали роботы и прячусь, но не очень хорошо. Меня тоже ловят. Заводят в какой-то огромный кабинет. Там за столом сидит мужчина, тот самый, который вылез через вентиляцию. Оказывается, он нас предал и именно он пытается захваить фабрику. Он подсовывает нам на подпись какие-то бумаги. Но руководитель операции отказывается подписывать, тогда ему ломают пальцы, но он предлагает сразу сломать пальцы и на другой руке, так как все равноне подпишет.
Я плыву в огромном озере, погода пасмурная, но очень тепло, вода чистая, темно-синяя, вокруг горы. Рядом со мной плывет очень красивая белая рыбка, с черными точечками и странным горбатым осом. Я ее поймала, она это знает и плывет рядом. Мы плывем к кафе и я думаю, как ее приготовить, решила, что лучше всего омлет. В кафе меня сажает за стол странного вида женщина, похожая на цыганку, у нее золотые зубы и она грязная. Она записывает, что я хочу. Предлагает добавить в омлет хлеб, помидоры и еще что-то из того, что лежит передо мной на столе, но все несвежее. Она говорит, что одной рыбы мало и сейчас для меня поймают еще 2, а моя лежит тут на тарелке. И вот одна из пойманных для меня рыб прыгает очень высоко со стола, обратно в озеро и делает там еще один кувырок, но мне уже ловят новую рыбу.
Я вижу своего покойного дедушку по маме. Правда с другим лицом – известного актера. Кажется мы гуляем и он провожает меня к маминой тете. Вижу нас в ее квартире. Я переодеваюсь в пижаму, ложусь в кровать под одеяло и собираюсь спать, дедушка лежит рядом на другой стороне кровати, но поверх одеяла мы разговариваем, смеемся. Тут он говорит, что ему пора, и что ему очень холодно. Я говорю 'ну что же ты не накрылся одеялом?! ', смотрю на его ноги, а у него все носки в дырах. Говорю, надо согреться, потом пойдешь, а он отказывается, немного извиняясь и выходит из комнаты. Я слышу голос тети, они о чем-то говорят. Он спрашиват, дома ли ее муж и начинает громко звать его, а она ему говорит, чего ты кричишь, пойди, посмотри, нет никого, он что-то отвечает и уходит.
Не понимаю, как все это взаимосвязано, но это был один сон.
Извилистые улочки поглотили меня. И какого ясеня понесло меня в такое время в город? Темно – что в твоем мешке, только фонари тускло перемигиваются над головой. Желтые… уууу, противные, как вытаращенные глазищи сумасшедшего. Жуть. Аж мурашки по шкуре, чесслово.
Собственно, какого я забыла в городе? А, точно… Сестрица моя привиделась. Так, мол, и так, говорит, плохо мне, приходи. Ну, я сейчас же руки в ноги – и сорвалась, а что еще делать-то? Я в двери – а мать вдогонку, куда я, мол, голова дурная, на ночь глядя. Ох, ребятушки, зря, зря я не послушала – чуйка у матушки, никак иначе…
Уф, дайте дрожь унять. Бррр, как вспомню. Собственно, о чем я… Так вот. Иду я, значит, по сторонам оглядываюсь, а у самой сердце так колотится, так колотится… Я вроде и не из робкого десятка, а мороз так и прошибает. Так, глядишь, и домой воротить недолго. Тут я о сестрице вспомнила – неееет, думаю, не вернусь, пока не уверюсь, что она в здравии да сохранности. Иду, значит, дальше. А тихо стало – что перед грозой. Или как в склепе. Не знаю, в склепе ни разу не была, но говаривали, что там точь-в точь такая тишина стоит.
И тут – до сих пор в толк не возьму, что это было – слышу, будто поют где-то. Думаю, что еще за чертовщина? Какие, кипятить твое молоко, песни, да к тому же на улице, да еще и в такое время? Совсем мир рехнулся, что ли?
Хм. Это определенно не смахивает на пьяные завывания местных портовых гуляк. Да и в подслеповатых окошках нигде не теплится свет… Неужто уже мерещится мне? Пение тем временем стало каким-то тягучим, вязким, гортанным, будто жижа, и казалось, в нем можно погрязнуть, как в трясине. Что еще за наваждение! Цур-цур-цур меня!
Десятою дорогой обойди, тревога!
Ага, не тут-то было. Щас, разбежалась, наивная. Тем временем пение приближалось, и вот тут-то я уж было и решила что все, милочка, крышка мне. Из ближайшей подворотни медленно, не спеша, выползла темная колыхающаяся призрачная процессия. Ох и страху я натерпелась, ребятушки… Идут они, значит, такие угрюмые все, в балахонах, все как положено. И поют. Я бы и рада дёру дуть – да ноги будто приросли
