Обрученные судьбой

Ксения вдруг, повинуясь какому импульсу, мелькнувшему в душе при виде этой искренней доброты и участия в глазах женщины, открыла торбу, в которой хранила свои сокровища, нашла узелок с темной землей с русской стороны и быстро развязала его. Давеча ночью хозяйка фольварка призналась ей, что испытывает в душе какую-то странную тоску и страх, что суждено лежать ей так далече от земли родной, и даже горсти земли нет, чтоб на могилу кинуть… А Ксения тогда не сообразила, что в котомке у нее есть с собой, а вот ныне вспомнила.

При виде земли у старушки повлажнели глаза, затряслись руки мелко.

— Можно…? — прошептала она, глядя в глаза Ксении с неверием. Та быстро кивнула, и хозяйка шляхетского двора несмело зачерпнула горсть земли, которую аккуратно высыпала в подол подоспевшей по ее знаку холопки. — Милая моя, ты даже себе не представляешь… На могилку себе попрошу положить. Чтоб под родной землей лежать!

— Благослови меня, матушка, — попросила Ксения. Она не получила благословения родительского перед отъездом, так пусть эта женщина, ставшая ей такой близкой по духу за прошедшую ночь сделает это.

— Благослови тебя Господь, моя милая, — морщинистая рука перекрестила двумя пальцами Ксению, преклонившую колена перед хозяйкой фольварка. — Пусть Господь не оставит тебя, в каком храме ты бы за него не молилась… — добавила едва слышно старушка. Ксения поймала ее ладонь, что погладила светлые волосы девушки, и поцеловала ее, орошая слезами.

— Спасибо, — прошептала она старушке. А так только кивнула и еще долго не могла отвести глаз от Ксении, которую заботливо укрывал полой своего плаща молодой пан. Не порвалась еще пуповина, что соединяет Ксению с землей отчей, еще крепка она и тянет ту назад… Ох, как было бы легче, коли та была бы тонка…

Уже отъезжая со двора, Ксения в последний раз оглянулась на хозяев двора, что стояли подле друг друга, при этом старый шляхтич придерживал свою жену за локоть, прижимал к себе. Московитка и лях… Любовь, что родилась среди войны и крови, любовь, что они пронесли сквозь годы.

Она перевела взгляд на лицо Владислава, сосредоточенное и слегка хмурое, дотронулась до его скулы кончиками пальцев. Он тут же взглянул на нее, улыбнулся, заметив ее улыбку.

— Я люблю тебя, — прошептала Ксения, и Владислав легко поцеловал ее в нос, вызвав легкий смешок при этом у нее, а потом прижал ладонью ее голову к своей груди, долго еще гладил ее волосы, иногда касаясь их губами.

— Моя чаровница, — прошептал он еле слышно только ей одной. — Моя кохана…

Пусть Ежи хмуро крутит свой ус ныне и бросает на своего пана недовольные взгляды. Что Владеку до его мнения? Дело пахолика выполнять приказ своего пана и беспрекословно, коли в его хоругви ходит, под его стягом. И раз решил Владислав ехать к родичам матери в фольварк, знать, ведает он, как поступить ему надобно, и никто ему не указ. И если для того, чтобы просыпаться каждое утро только с этой женщиной, аромат чьих волос так кружит ему ныне голову, Владислав должен сделать то, что задумал… Что ж, такова судьба! И пусть Стефан Заславский мечет громы и молнии после, когда все свершится. Что ему гнев отца?

Что ему вообще до всего света, когда ныне у него в руках Ксения? Когда его сердце бьется в груди только для нее одной, когда она так смотрит на него, как сейчас… Что ему до всего света?

1. Приемная комната в шляхетском доме

2. Имеется в виду война с Московией в 1578–1581 гг. Тогда многие польские воины получили приграничные земли за службу, шляхетское звание и шляхетские привилегии.

3. Небольшое панское хозяйство, усадьба, хутор

4. После совершившегося (лат.)

5. Узкая полоса земли

Глава 29

Ксения заметила, что хоругвь поменяла направление пути к вечеру, когда солнце пошло на убыль не там, где садилось по прежнему пути.

— Мы идем в Белоброды? — спросила она на следующий день, когда после ночлега в небольшой корчме отряд пана Заславского продолжил свой путь. Ежи, с которым Ксения ехала в тот момент, напрягся — она сразу почувствовала, как натянулись мышцы на руке, придерживающей ее за стан.

— Ишь, какая глазастая! — тихо и быстро проговорил он, и Ксения не сумела разобрать тон его голоса — не с издевкой ли он произнес эти слова. Ежи никогда не выказывал к ней неуважения или неприязни, держался подчеркнуто предупредительно, но Ксения явственно ощущала, что не по нраву ему. Вроде бы, и рассказывал ей о землях родных да разные сказки, шутил и смеялся. А глаза под густыми бровями, тронутые сединой, выдавали его с головой. Холодные были глаза. И виной тому было ее происхождение или она сама, Ксения так и не могла распознать, как ни пыталась.

— Мне просто привиделось, что мы ушли еще правее от края земли, где солнце встает, — пожала плечами Ксения, в очередной раз ловя на себе внимательный взгляд Владислава, что проезжал мимо в арьергард отряда, растянувшегося на дороге, еще мокрой от прошедшего этой ночью дождя. Его глаза потеплели на миг, когда встретились с ее глазами, и Ксении в который раз при этом взгляде показалось, будто сильные руки Владислава обняли ее. Она улыбнулась ему, а потом снова погрустнела, когда шляхтич разорвал их зрительный контакт, поскакал далее, понукая своего валаха перейти на галоп.

— Amantes amentes {1}, - проговорил тихо Ежи, когда Владислав уже удалился от них.

— Что ты сказал? — не поняла Ксения, решив, что не сумела разобрать какие-то слова в новом для нее польском наречии.

— Солнце греет не по-осеннему, вот что, — буркнул Ежи, натягивая повод, заставляя свою лошадь, обойти лужу на дороге, а не шагнуть в нее. Кто знает, какова ее глубина? А оступись кобыла, мало ли что может случиться!

Ксения кивнула ему в ответ и запрокинула голову вверх, подставляя лицо теплым лучам солнца. Ревун (вересень{2}, поправила себя мысленно Ксения) был на дворе. Листья деревьев в лесу уже почти полностью поменяли цвет с зеленых летних оттенков на более яркие, словно огненные всполохи. Судя по большим ярко-алым гроздьям рябины, что замечала Ксения в пути, осень будет дождливая по тем приметам, что рассказывали ей когда-то мамки. И верно — почти всю седмицу (тыдзень, снова поправилась Ксения) шел дождь — то мелкий, неприметный взгляду, но пробирающий почти до самых костей, то более смелый — крупными и частыми каплями. А вот нынче с утра с погодой им повезло — вдруг вышло солнце из-за серых туч, даря путникам свое тепло, ласково прогревая не просыхающие от дождя одежды. И на удивление Ксении, а еще на радость путникам оно не покидало небосвод ни на миг, так и грело их весь день.

Ксения повела легко плечами. Этим утром она сменила свою одежду на ту, что получила от старой хозяйки шляхетского двора, где они останавливались на ночлег позапрошлой ночью, и теперь пыталась привыкнуть к своему новому облику, который так тщательно рассмотрела во время отдыха дневного в большой дорожной луже, что образовалась после ночного ливня. На ней ныне была льняная рубаха с красивыми полосами вышивки по вороту и чуть выше локтей. Рукава у самых запястий были присобраны, что очень понравилось Ксении. Поверх рубахи надевалась юбка из темной плотной ткани, похожей на аксамит, но без вкраплений золотых нитей, а затем шнуровка {3} из того же полотна, что и юбка.

Катерина по неопытности так туго затянула ее Ксении, что та вдохнуть не смогла без боли в ребрах. Даже теперь, когда уже завязи были ослаблены, Ксении казалось, что ей по-прежнему тяжко дышать, вот и елозила на месте, то проверяя шнуровку на груди, то проводя рукой по стану туго обтянутому тканью.

Ксения закрыла глаза, наслаждаясь теплом, что разливало осеннее солнце, и улыбнулась довольно, вспоминая, как показалась впервые на глаза Владислава и его пахоликов в этом непривычном для нее