Как он устал!
— Нареченная, Мадзя, — кивнул он, называя ту коротким именем, как когда-то звал в детстве. Магда поджала губы и покачала головой. Он понял — она уже узнала, что Ксения схизматичка, помогая той раздеться. Греческий крест никогда не перепутать с католическим распятием. И только не Магде, что потеряла сыновей обоих от руки московитов.
Магда же вздохнула громко, приложила ладонь к распятию на груди под рубахой, но ничего не сказала. Только снова посмотрела с какой-то тоской в глазах на Владислава, пропуская того к двери, позволяя войти в комнату.
В небольшой спаленке было немного прохладно, ведь только некоторое время назад затопили камин, отделанный многоцветной расписной кафлей
Владислав не сразу увидел Ксению. Она сидела на постели с противоположной от двери стороны, прислонившись к столбику кровати, скрытая занавесью балдахина. Рядом с ней стояла Катерина, растерянная и усталая, что-то вполголоса говорила Ксении. Она же и заметила шляхтича, дотронулась до плеча той, призывая взглянуть на вошедшего, а потом посторонилась, давая Владиславу возможность подойти к Ксении. Он опустился на колени у кровати, взял руки Ксении в свои ладони, отмечая, как холодны те, будто лед, стал отогревать их своим дыханием.
— Как тебя встретили? — тихо спросила Ксения на своем языке, и он невольно поморщился, отмечая краем глаза, как сжала руки Магда, стоявшая у двери.
— По-польски, прошу тебя, — прошептал Владислав настойчиво, слегка нажимая большими пальцами на ее ладони.
Эта невольная ошибка Ксении только добавила дров в огонь его злости, что скопилась в нем за нынешний день. Нельзя говорить здесь, в этих землях, на московитском наречии, не вызывая худых мыслей и воспоминаний в местных жителях. Это первое, что он пытался донести до Ксении. И она так и не сумела запомнить это.
— Прошу прощения, пан, — несмело окликнула его служанка, что стояла у лохани. — Вода панне готова.
Владислав коротко кивнул и поднялся на ноги, стараясь не замечать взглядов: раскаивающийся — Ксении, недовольный — Магды, любопытный — служанки, коснулся лба Ксении коротким поцелуем и вышел вон, не оборачиваясь назад.
Ксения проследила, как скрылась за деревянной дверью его чересчур прямая спина, как снова окатила ее холодом своих пронзительных глаз старая пани, что привела ее сюда, в эту комнату, и поспешила прочь из спальни. А потом закуталась плотнее в шаль из мягкой шерсти, что дали ей взамен юбки и шнуровки, протянула руку Катерине, которая вдруг расплакалась, когда они пришли сюда, без единого слова и всхлипа, а оттого — так горько. Вот и теперь та так и норовила снова пролить слезы, что уже навернулись на глаза.
— Живы будем, будем здравы, — прошептала Ксения Катерине, которая вцепилась в ее руку с силой, почти рухнула на колени, как до того, перед Ксенией стоял шляхтич. — Ты же решила уже, Катерина. Или переменилась?
— Боязно мне отчего-то, Ксения, — покачала головой та, косясь на служанку, что стояла у печи, прислушиваясь к их словам, пытаясь разобрать в их наречии хоть слово, чтобы потом обсудить этих необычных гостий в поварне. — Вроде, верно все делаю, а боязно.
Но что могла ответить ей Ксения, если и сама ощущала в себе панику перед тем будущим, что ждало ее? Все в этих землях было ей чужое, все незнакомое. Этот большой дом, такой непохожий ни на одни палаты, что видела она в стольном граде. Эти темные переходы, крутые лестницы, каменные холодные стены с узкими окнами. Мебель похожая и непохожая на ту, к которой привыкла Ксения, оружие, что висело на стенах узких комнат, которыми вела ее… Магда… да, Магда. Длинные ковры с таким странным плетением, удивительные вышивки на них. Ксения не могла не вертеть головой, пока миновала комнаты и коридоры, освещенные скудным светом, что тогда падал из окон, и заработала этим только очередной презрительный взгляд Магды.
И тут надо было мыться прямо в спальне! Ксения взглянула на служанку, что снова обратилась к ней: «Прошу, панна! Вода стынет!», потом погладила Катерину по волосам и поднялась. Странно было сперва, когда эта полненькая служанка с рыжиной, блестевшей иногда в каштановых волосах, сняла с ее плеч шаль, а потом спустила рубаху, обнажая тело.
Горячая вода принесла покой усталому телу, сняла напряжение и боль от долгой дороги в мышцах. Запах трав дурманил голову, убаюкивал. А потом, когда служанка стала мыть Ксении волосы, та вообще едва удержалась, чтобы не уснуть, настолько она была утомлена.
— Волосы у панны — чисто злато, — вдруг прошептала служанка, разбирая пряди, чтобы не перепутать их. — Злато и есть.
За эти долгие дни пути Ксения почти забыла, как это приятно, когда с тела и волос смыта дорожная пыль и грязь, как приятно, когда есть чистая рубаха. Да еще такая тонкая, какую подала ей служанка, настолько тонкая, что без труда можно было увидеть очертания тела Ксении. И какое это наслаждение — лежать на мягкой перине, заботливо подогретой горячими кирпичами после твердой земли или неудобных кроватей в комнатенках корчмы.
Катерина смывала с себя грязь, забравшись в еще теплую воду после Ксении, хотя и возмущалась недолго, что негоже мыться в грязной воде, когда Ксения, прижавшись щекой к мягкому полотну подушки, соскользнула в сладкие глубины сна.
Просыпалась она лишь дважды. Первый раз, когда громко треснуло полено в камине, выпуская вверх в дымоход ворох слепящих глаза искр. Этот звук разбудил ее, а потом пришел необузданный страх, когда она не сразу поняла, где находится, не сразу распознав плотную ткань балдахина в темноте вокруг себя. Ксения вскрикнула, и тут же с другой стороны кровати показалась голова.
— Что? Что стряслось-то? — спросила хриплым голосом Катерина, еще не до конца проснувшись. Ксения приподнялась в постели и увидела, что той постелили на полу у кровати, и от этого ей стало покойнее, она сумела расслабиться, забыть страх, что метался в душе всего миг назад. Откинулась на подушки, и вскоре сон снова сморил ее.
Второй раз Ксения пробудилась от холода, что вдруг прошелся по постели волной воздуха, и странного шепота, вторгнувшегося в ее сон. Суеверная, она отчего-то решила, что это домовой бродит и высматривает, кто незнакомый спит в этой спальне. Тут же окликнула Катерину, памятуя, что та рядом, и та опять откликнулась ей сразу же, но не с пола, а от двери, у которой стояла.
— Я рядом буду, Ксения, только кликни, — а потом, уже почти затворив за собой дверь, добавила тише. — Влодзимеж пришел…
После ухода Катерины Ксении не спалось. Она еще долго крутилась с бока на бок, пытаясь поймать остатки сна, ускользнувшего от нее, а потом смирилась. Так и лежала, прислушиваясь к редким звукам, что долетали до ее уха в этот ночной час: тихому оклику часового на ближайшей стене, неясным шорохам, треску поленьев в камине.
Это было так необычно для нее. И дело было не только в том, что сам Замок был ей пока незнаком, а его обитатели явно недружелюбны. Ксения чувствовала сердцем, что ее жизнь подходит к какому-то рубежу именно ныне, в этих стенах с вышитыми шпалерами. Все поменяется тут, в этом месте. Как изменился Владислав.
Ксения вздохнула, переворачиваясь в постели, так чтобы видеть огонь, играющий в камине, невольно увлеклась красотой его всполохов. Ей надо привыкать к этому незнакомому ей шляхтичу, что вдруг сменил того Владислава, которого она знала, к которому привыкла. Эти холодные глаза уже не светились нежностью, а руки не часто касались ее, даря ей уверенность в своей поддержке. Вот даже ныне, снова не смогла сдержать вздоха Ксения. Она заговорила на своем родном наречии не для того, чтобы уколоть местных женщин или самого Владислава, она сделала, чтобы полячки не поняли ее вопроса, ведь веры в Замке у Ксении не было ни к кому, кроме самой себя, Владека и Катерины. А он снова обдал ее холодом,
