Обрученные судьбой

был темно-лазуревым, как небо перед грозой.

Она хотела спросить, не прибыл ли кто из родичей на Святые дни в Замок. Быть может, это кто-то, кого она еще не знала, о ком не слышала даже. Но к ним уже спешил, подобрав длинные полы пурпурной сутаны епископ. Он был без плаща и с непокрытой головой, значит, явно торопился выйти из Замка навстречу Владиславу, которого обнял ныне, а потом сотворил святое распятие над темноволосой головой.

— Я рад, что ты внял голосу рассудка, Владусь. Agnosco veteris vestigia {7}, - прошептал он, и только потом, когда Владислав склонился над его рукой, целуя перстень со святым ликом на камне, заметил Ксению, стоявшую у того за спиной, нахмурил лоб, перевел глаза на распрямившегося Владислава. — Панна Ксения… Не понимаю, тогда зачем…? Зачем ты позвал на праздники святые пана Острожского и его дочь?

1. Мастерицы, вышивавшие бисером и жемчугом

2. Имеется в виду — по границе владений

3. Расписка, вексель, обязательство

4. Жалоба, протест, с которым обращались в суд в тех землях

5. Имеется в виду — поветовый суд, в котором рассматривались все жалобы и претензии шляхтичей. Он рассматривал уголовные и гражданские дела, исполнял нотариальные акты, записывал жалобы на незаконные действия должностных лиц повета. Избирался поветовой шляхтой из местных шляхтичей, знавших право и имевших поместья.

6. Тут: сессия земского суда — «рок земский»

7. Узнаю следы былого (лат.)

Глава 42

Ксения сразу распознала в панне Острожской свою соперницу. Позднее она не могла даже самой себе объяснить, отчего это ей привиделось в той стройной девушке с короной из темно-каштановых волос на голове. Быть может, оттого с каким почтением окружающие взирали на ту панну? Или оттого, какими взглядами встретили входящих в залу Владислава и Ксению — любопытными, насмешливыми, выжидающими?

Панна Ефрожина Острожская не была ослепительно красивой, не смогла не отметить про себя невольно Ксения, когда пан Януш вместе с сыном и дочерью подошел к Владиславу обменяться приветствиями. Узкое лицо, карие глаза, аккуратный носик, светло-каштановые густые волосы, слегка волнистые, что было заметно даже, когда те были аккуратно заплетены в косы.

Но все же было что-то в ее лице такое, что привлекало взгляд, заставляло любоваться этой юной прелестью. Рядом с этой смущенно опускающей глаза в пол девушкой Ксения вдруг остро почувствовала, что она старше этой панны, вдруг ощутила некий страх, что выглядит рядом с ней женщиной, а не той девой, что когда-то повстречалась Владиславу.

Она скосила глаза на Владислава, который, вежливо улыбаясь, склоняясь в коротком поклоне, приветствовал прибывших гостей, тщательно скрывая свое недоумение их нежданному визиту. После короткой церемонии обмена любезностями, в которой Ксению бискуп поспешил представить Острожским как «панну Калитину, нашу дорогую гостью», шляхта поспешила разойтись по своим покоям, спеша переменить платье и освежиться, чтобы позднее спуститься в залу на ужин, к которому уже на вертеле жарили нескольких больших поросят.

Ксения осталась бы в зале, ведь она ясно видела, как не спешит уйти от гостей Владислав, но его короткое качание головой, которым он давал понять, что ей лучше уйти к себе, заставил ее подчиниться этому невысказанному приказу. Уже в своих комнатах, скидывая на руки служанке промокшее от снега платье, она не удержала своего любопытства и все-таки спросила Малгожату о гостях. Та поспешила рассказать, что знала сама и что слышала в разговорах, которые возникли в замке, едва поезд семьи Острожских пересек черту въездных ворот брамы.

Богатый и знатный род королевства, это знал каждый в Речи Посполитой, а особенно в Литве. «Больше земель только у самого короля Жигимонта {1}, как говорят люди», сказала Малгожата, помогая Ксении выбрать драгоценности. Соседи Заславских по южным границам ординации.

Ксения быстро прикинула в уме, что значит визит пана с дочерью к молодому неженатому соседу, и какие выгоды сулит этот брак ныне и Острожскому, и Владиславу в его положении. Она уже знала, что шляхта решает многое, и быть в родстве с первым среди благородных означало заранее обеспечить себе выигрыш и в намечающейся тяжбе с Юзефом, и в войне с казачеством, которая, как полагал Ежи, непременно возобновится вскоре, когда те залижут раны, нанесенные им Владиславом и его войском.

Потому Ксения совсем не удивилась, когда Малгожата, отводя глаза в сторону, прошептала, что многие из шляхты полагают, что этот визит неспроста. Только умолчала о том, какие предположения ставятся насчет дальнейшей судьбы Ксении, что никто и медяка не поставит ныне, когда перед Владиславом стоит такой выбор, и что будет сделан он не в пользу московитки.

За столом Ксения в отличие от предыдущих вечеров больше слушала, чем говорила, и только улыбалась уголками губ в ответ на шутки. Пан Тадеуш, как ни пытался побороть ее дурное настроение, так и не смог. Да и Владислав был явно чем-то озабочен, хмурил лоб, сидел на своем привычном месте во главе стола, напряженно выпрямив спину и расправив плечи.

Шляхта переглядывалась, обмениваясь друг с другом невысказанными предположениями глазами да мимикой лица, полагая, что власть московитки над ординатом пошатнулась. А когда Владислав вывел на генсий панну Ефрожину, то по залу прокатились уже шепотки и улыбки, полные довольства — им было приятно, что между красой русской и величием шляхтянки пан ординат все же выбрал последнюю.

Перед явно огорченной, хотя и пытающейся скрыть это Ксенией, склонился в поклоне пан Тадеуш, приглашая на танец, и когда та коротко кивнула, едва переборов желание развернуться и уйти прочь из залы из-под этих ехидных и полных превосходства взглядов, завладел ее рукой.

— У пана Владислава нет выбора, пусть панна поймет его. Auribus teneo lupum {2} . Именно то! — а потом заметив непонимающий взгляд Ксении, пояснил. — Ныне он будто по бревну ходит над глубокой канавой и весьма рискует упасть вниз. Канава неглубока, он сможет найти в себе силы выбраться, полагаю. Я огорчил панну? Не желал того вовсе, готов клясться в том. Пусть панна простит мне мою аллегору {3} и не пускает в душу тревогу. Пан Владислав сумеет выбраться, даже если упадет.

Как же ляхи любят говорить заковыристо, думала Ксения позднее, когда лежала в тишине своей спаленки, слушая тихий треск поленьев в камине. Она соединяла кусочки того, что уже знала от слуг, от пана Тадеуша, от Ежи в единую картину, и та ей вовсе не нравилась. Нет, у Ксении не было ни малейших сомнений в том, что Владислав может измениться к ней в чувствах. Но она ясно понимала, что их брак желанен только им двоим.

Она вдруг подумала о том, как поступила бы ее собственная родня, если б, к примеру, Михась привел женой на их двор католичку из земель ляшских. Пришлось признать со вздохо, что почти уверена в том, что никто из родичей не поддержал бы брата в желании сделать женой девицу чужого народа. Народа, что ныне проливает кровь русскую, что всегда вел войны с Московией. И случись бы то еще до того дня, как Ксения встретила Владислава там, на дороге, она бы первая среди остальных возненавидела бы невестку, как бы ни страшен был ей этот грех.

И кроме того, Ксения прикусила губу, кроме того ляшской девице пришлось бы переменить свою веру на греческую. Иного и быть не могло! Иначе, она бы даже порога терема отцовского не переступила бы, как никогда не пускали в дома стольного града заморских купцов.

Следующим утром рано выехали на соколиную охоту, несмотря на ударивший мороз, что больно кусал за щеки и так и норовил пробраться под теплые одежды. Ксения не смогла и тогда сдержать своего недовольства, и оно ясно читалось во время охоты у нее на личике.