многонедельной шумной работы в стоянке там наступила приятная тишина. То были для меня дни драгоценного покоя, которым я наслаждался в полной мере с чувством удовлетворения от действительного труда и с радостью по поводу первой удавшейся работы. Теперь у каждого имелось свое сухое домашнее местечко, а огород уже красовался в своей первой зелени. Особенно в полуденные часы, когда каждый прятался под спасительной крышей, слуги спали, куры и козы отыскивали тень, наша станция казалась как бы вымершей. Я бы охотно наслаждался этим счастьем более продолжительное время, но чувство долга постоянно напоминало мне, что я прибыл в эти страны не ради личного удовольствия и что впереди еще предстояло много работы.
Большая часть работ в Африке взвалена на женщину, если только она не достигла положения фаворитки какого-нибудь вождя или правителя; в этом случае она часто совсем свободна от какой-либо работы. Девушки-рабыни, особенно у арабов, у которых потребностей по домашнему хозяйству больше, чем у негров, должны значительно больше работать, чем рабы мужчины. Самая тяжелая, требующая больше всего времени, самая утомительная работа (я не говорю здесь о полевых работах, которые в негритянских странах равным образом выполняются и женщинами) — это помол зерна в муку примитивным способом. Мука — главный продукт питания и приготовляется либо в форме густой каши (лугма или ассида у арабов), либо медиды (редкая, жидкая каша), либо тонкой лепешки (кисра, в сухом виде абре), либо, наконец, как в северных арабских странах, в форме небольших круглых, компактных хлебцев. Подобно тому как мы видим на египетских барельефах изображение примитивного способа помола муки, где женщина, стоя на коленях перед плоским камнем, растирает вручную зерно в муку другим небольшим камнем, либо две женщины попеременно толкут зерно в деревянных ступах, — таким же утомительным и требующим много времени способом еще и сегодня в домашних хозяйствах как арабского Судана, так и негритянских стран, мука изготовляется на «мурхака» (жернов) или в ступке (фундук). Простейшая же, в Египте и у арабских бедуинов, употребительная форма мельницы, состоящая из двух лежащих друг на друге больших каменных жерновов, из которых верхний приводится в движение при помощи рукоятки (при этом зерно между ними растирается), встречается только в местностях арабского Судана. Подобная мельница в негритянских странах совершенно неизвестна. При крупном и твердом зерне, которое предварительно должно быть очищено от внешней оболочки и раздроблено, применяется фундук — ступка особого вида. Она представляет собой выдолбленный ствол дерева от маленьких размеров до метра в высоту. Выбоина находится либо в стоящем вертикально куске дерева, имеющем внизу различную форму, либо в грубом деревянном корыте, но в обоих случаях для измельчения зерна служат тяжелые песты.
У азанде среди утвари вождей встречаются ступки из слоновой кости с искусно выработанной ножкой, как редкие произведения самобытного негритянского искусства. Работа по размолу зерна, поглощающая много времени, требует в хозяйстве с большим количеством слуг наличия и женской рабочей силы, так как по крайней мере два раза в день должны быть приготовлены для слуг пирамиды мучной каши. Поэтому известное число женщин всегда сопровождает арабские караваны в негритянских странах. Довольно часто я слышал и видел, как девушки, сидя на корточках у своих мурхака, растирают зерно с дрожащей, тоскливой песней и глубокими вздохами. Глубокой ночью, поднимаясь со своих постелей, девушки начинают работу по размолу зерна. Наступает день, а с ним снова утомительное путешествие. На дорогах в Занзибар, южнее экватора, для регулярного питания трех слуг необходима работа одной девушки. В египетском Судане помол зерна на мурхака никогда не выполняется мужчинами, а на дорогах в Занзибар эту работу выполняют носильщики.
Суданский негр охотно идет на кухонную работу, за исключением растирания зерна. Он охотнее ест цельное зерно дурры, которое распаривает или поджаривает на огне («белила» суданских арабов). Я во время этого путешествия всегда брал с собой женскую прислугу, наученный горьким опытом и во многих отношениях примером арабо-нубийцев.
Я быстро привык к простой арабской пище, которая может быть изготовлена также из многих местных продуктов, особенно же к хлебу (кисра, абре и лугма), приготовлявшемуся исключительно служанками по арабскому способу и под моим постоянным надзором, следовательно со всей тщательностью. Хлеб этот многие годы оставался моим главным продуктом питания. Благодаря этому я сохранял свое здоровье или восстанавливал снова свои силы после тяжелых физических страданий, и в конечном счете обеспечил себе успешное разрешение поставленных перед собой задач.
Я заставлял приготовлять из темных, горьких зерен теле-буна белоснежную муку тонкого помола, нравившуюся мне так же, как и пшеничная мука. Я велел также очищать от шелухи маис и дробить его до величины рисовых зерен. И в этом виде он очень похож на рис и годами заменял мне последний. Это достаточно сложное искусство я заимствовал в Хартуме. Для выполнения этого я, конечно, нуждался в терпеливых женских руках, здесь лучший повар был бы бесполезен. Я должен, впрочем, заметить, что, говоря об этих вещах, я частично забегаю вперед, потому что многому я научился благодаря накапливающимся сведениям, а многие достигнутые практические знания принадлежат более позднему периоду времени. Я находился у Ндорумы еще в начале своей одиссеи и мало беспокоился об обеспечении питанием, скорее считал себя еще достаточно богатым, имея ящики, полные всякого рода съестных припасов. Но наступило такое время, когда я вынужден был проявить свою находчивость. Пока же я черпал из привезенного с собою запаса, соблюдая экономию, но наряду с этим внес уже в меню местные продукты и постепенно приучил желудок к переходу исключительно на местное питание.
Упомянутое раньше кушанье из термитов у Ндорумы (сезон крылатых муравьев был как раз в разгаре) было хорошим пробным камнем для приучения себя к местной пище. Дары Ндорумы ограничивались тогда только маисом и большим количеством вяленых термитов, так как для других предметов время еще не наступило, и таким образом каждый ел, в качестве закуски к обязательной мучной каше, свое муравьиное блюдо. Термиты цилиндрической формы, длиной в 1–1,5 см, очень жирны, их растирают и варят в воде. Чтобы после собирания этих насекомых предотвратить их гниение, их вялят; когда к тому же недостает мучной каши, их съедают в вяленом виде без дальнейшего приготовления. Полученные от Ндорумы термиты (в июне месяце около двадцати пяти пакетов) были мне крайне желательны как дополнительный продукт питания к мучной каше. Без этого блюда туземец неохотно ест мучную кашу, тогда как самый простой соус из термитов, приготовленный на воде с небольшим количеством соли и листьев тыквы (Cucurbita maxima) или Gynandropsis, Hibiscus Sabdariffa и т. п., в который он на египетско-арабский манер может обмакивать кусок своей крутой каши, его удовлетворяет. У туземцев на одну пирамидку каши идет маленький горшочек (пол-литра) этого соуса. Моя молодежь была довольна ежедневными термитными блюдами, так как, по оценке негра, этот гарнир стоит сейчас же за мясной пищей. Разваренные в каше термиты напоминают мясной фарш; мы ели их частично с кис-ра, частично смешанными с рисом. Я их запекал вместо мяса в паштет или велел подавать с битыми яйцами, как термитный омлет (паштет «фатир» магометан; у них, впрочем, без термитов, к которым они чувствуют отвращение и которых не едят, хотя термиты не являются религиозно нечистыми). Несколько капель английского соуса или немного пряностей усиливали приятный вкус.
Вернемся, однако, к ежедневным занятиям моих служанок. Они работали, не считая доставки воды из реки, внутри селения. Обыкновенно они выходили на рассвете из селения, направлялись в редкий кустарник, чтобы по обычаям предков, следуя примеру прародительницы Евы, нарвать себе свежих листьев молодых кустов и укрепить на поясе под широким, облегающим бедра, куском голубой материи. Моя хартумская кухарка Заида была исключением, так как она умела шить и носила женскую кофту и юбку. После того как всюду было почищено, приступали к подготовительным работам по получению муки: зерно мыли, сушили на солнце, разложив на циновках или шкурах. Зерно влажным толклось сперва в большой деревянной ступке или непосредственно растиралось в мурхака. Это происходит двояким образом, смотря по назначению муки — готовится ли она для хранения или должна тут же быть переработана. Зерно либо растирается сухим, либо увлажненное подается на камни и во все время помола смачивается; в этом случае тестообразная каша отделяется от наклонной плоскости жернова и падает в поставленную под ним плетеную корзину, язляясь материалом для каши. Для себя я велел приготовить лепешки кисра из повторно очищенного зерна.
Во время нашего пребывания у Ндорумы мы по утрам пили кофе с молоком и сахаром. Сахар уже подходил к концу; я его не экономил на случай болезни, потому что его на месте легко заменить медом. Хартумские сухари (буксмат) сохранились долго. Мы ели их размоченными в воде. Чай, горячий ли, теплый или холодный, был для меня в течение следующих лет во всех моих путешествиях самым необходимым и
