— Сначала рвутся связи с рабами, — предупредила Избранная. — Вот сейчас…
Габриель была права. Первыми растворились в черноте слабые недавние отражения вампирши. 'Винсент!' — взмолилась Мира. Она понимала, что вот-вот утратит связь и с ним. Она отчаянно, коготками цеплялась за видение в часовне, но слабые пальцы хватали только пустоту.
'Пора! Разрушается моё проклятие, и ты, моё сокровище, исчезаешь. Я отпускаю тебя. Мне — не должно держать открытой эту дверь! Тебе — довольно медлить на пороге! Шагни за неё… в подлинное бессмертие. Иди, мой мальчик. Прощай'.
'Прощай', — прошептала она и, сдавшись, закрыла глаза. Она не хотела видеть, как он падает: резко, навзничь, точно у него из-под ног выдернули землю… точно из него разом выдернули всю жизнь.
'Ты довольно смертей узнала, carere morte! Приветствуй же ещё одну!'
Её вечность размыкалась на элементы. Время, сердце, жизнь — эти слова обретали старый смысл. Она узнавала их терпкий, подзабытый вкус. Сердце толкалось где-то в висках, вопя…
Мира сделала глубокий вдох… И поняла, что живая. Она ощущала каждую клеточку своего тела. Они возрождались и рождались заново: и счастье, и мука. Ещё глоток воздуха, и последние клочки тьмы растворятся в горячей живой крови. Тогда придёт последняя волна жара и можно будет отпустить золотую нить, и её сердце не собьётся с ритма.
Но вампирша медлила.
'Винсент…' — снова позвала Мира. Она несмело потянулась к своему последнему дитя, готовая к самой страшной картине — его смерти. Потянулась… и застыла, поражённая. Теперь она видела его не глазами хозяйки, а со стороны, словно сама стояла рядом с ним в часовне. Винсент по-прежнему сидел на скамье, откинув голову. Его грудь мерно вздымалась, взгляд, мечущийся по тёмному потолку часовни, был и испуганным, и радостным. Мира слышала биение сердца юноши, точно в такт своему.
'Её ослабевшее проклятие оставило его, а связь не исчезла. Почему? Что она, эта связь?'
…Можно ли обратить Проклятие — Даром?
'В крови рабов находят единичные живительные элементы и клетки, попавшие с проклятием хозяина…'
— Ты молодец, Мира, — спокойный, решительный голос Избранной. — Остался один последний шаг, но не торопись. Проклятие в Высших вампирах сильно. Я скажу, когда…
Мира не слушала её. Она со страхом прислушивалась к его сердцебиению — сначала в такт с её, потом слабее, слабее… В рабах, бывших мёртвых, слаба жизнь. Её почти нет. Винсент уйдёт сейчас. Как человек, не carere morte, но от этого едва ли легче. Как помочь ему?
Время уходило, и Мира оставила все рассыпающиеся идеи. Там, у Академии, тихо, медленно, словно во сне, словно совершая священное таинство, она наклонилась к юноше, коснулась губами его губ, вдохнула воздух в его лёгкие…
'Живи!' — последний приказ бывшей хозяйки. Мольба.
Этот выдох стал криком радости. Мира закричала, окунувшись во внезапно накатившую, сильнейшую из всех волну жара, закричала радостно и яростно, утверждая свою победу. Но она быстро вынырнула: холодная, безмолвная, прежняя. Этот выдох — в пустоту — забрал все силы. Словно своё дыхание — начинающуюся новую жизнь, она без остатка отдала другому, далёкому. Её сердце замерло, устав ждать второго вдоха. Она шатнулась назад, взмахнула руками, пытаясь восстановить равновесие, но тщетно. Она уже падала. В темноту. В пустоту…
Она падала… Но тень бережно подхватила её, мягко погладила волосы. Снова уютно устроилась в груди, обняла затихшее сердце, вновь забывшееся мёртвым сном.
Золотая нить вырвалась из руки, больно резанув пальцы. Сияющее солнце скрыло свой лик, и мир затопила тьма.
Мира открыла глаза и медленно повернула голову. Обнаружила себя лежащей на кровати в незнакомой комнате, впрочем, похожей на её келью на Восточном вокзале. День давно наступил, и шторы были задёрнуты. Габриель, сидевшая рядом, вопросительно и с некоторым испугом глядела на вампиршу:
— Наконец-то. Вы едва не погибли… Мне пришлось… отпустить вас!
— Что случилось? Где мы?
— В доме Гесси на юге Сатура, — мрачно сообщила Солен, стоявшая в дверях. — Я велела перевезти вас сюда, на вашей квартире более не безопасно. А Источник мы оставили.
— Благо… дарю.
— Здесь сейчас весь отряд. Отдыхают…
Мира промолчала, пока лениво решив не подниматься.
— Мы успели испугаться, что исцеление вас убило. Габриель сказала, вы внезапно лишились чувств, и исцеление так и не было завершено.
— Оно было завершено! — Мира неслышно засмеялась. — Велите свободной группе сейчас же отправиться в парк Академии и проверить часовню. Везите исцелённого сюда!
Солан посмотрела недоумённо, но кивнула: 'Сейчас'. Мира поднялась совсем развеселившейся.
— Значит, Дар меня отверг. Жаль, — заметила она Габриель.
Солен, уже намеревавшаяся уйти, обернулась:
— Но Орден не отверг, — заявила она резковато.
— Особые клетки крови ведут carere morte к жизни, но сами погибают в процессе исцеления, — задумчиво сказала Избранная. — Проклятие в вашей крови должно было связаться и раствориться ими, но вы поторопились. Проклятие не было связано и уничтожено полностью. А ваших клеток-защитников теперь больше нет. Тони проверял вашу кровь — ни единой!
— Может, они ещё возобновятся? Через год или два…
— Весь их запас образуется в первые месяцы вампиризма, — Габриель печально покачала головой. — Шанс исцелиться лишь один, и вы отдали его другому. Исцеление для вас отныне невозможно, я вижу.
— Сейчас, рядом с тобой, моё сердце бьётся… Чёрт, я чувствую себя живой, — Мира несмело коснулась платья на груди. — Только как же это больно!
— Больно? Раньше вы не говорили…
— Раньше не было так больно!
— Видимо, дело в проклятии, которое всё ещё есть в вашей крови. Мне уйти?
— Нет, останься, — помолчав, Мира добавила: — Для carere morte нет ничего страшнее, чем остаться наедине с пустотой.
Какой-то лихой поезд пронёсся за близким Южным вокзалом, весело свистнув. Город проснулся. Где- то там, за тёмной занавесью, ярко светило солнце, щёдро дарящее своё тепло всем и в каждое мгновение. Там сияли, переливаясь в его лучах, чужие жизни, тысячи тысяч жизней…
— День начинается, — сказала Габриель. — Только, чувствую, сегодня я не увижу его. А удаётся охотникам совмещать две жизни: ночную и дневную?
— Нет. Какая-то из них всегда будет жизнью, другая — лишь тенью жизни.
Габриель проводила стук колёс очередного состава. Жадно, как зверь в клетке…
— Здесь, с охотниками, вы не будете иметь той степени свободы, что прежде, — заметила Мира.
— Да. И ближайший месяц я собираюсь посвятить разбору некоторой научной литературы…
— Нет, Габриель, вы ещё не поняли: никогда.
Избранная отвернулась от окна, небрежно отбросив на спину развившиеся длинные каштановые локоны:
— Я понимаю! Музейный экспонат за стеклом. Наука даст мне достаточную степень свободы. Я выйду на пару минут, принесу свечи. Здесь темно.
— Я не собираюсь всё время держать тебя подле себя! — оскорбилась вампирша. — Иди, куда хочешь.
— Справитесь?
— Справлюсь. Иди.
Избранная всё-таки принесла в келью вампирши два зажжённых подсвечника и ушла в крыло
