— Прощай, фея Моргана, — оборвал ее Ричард. — У меня еще так много дел.
Фея рассмеялась низким, чуть хрипловатым смехом.
И исчезла в воздухе. Она умела появляться и исчезать, словно ее никогда и не было. Так бывает с феями.
Ричард подошел поближе к факелу и принялся читать документ.
Дочитал, поднес свернутую в трубку бумагу к огню и подождал, пока пламя охватит свою жертву.
Когда документ догорел, он затоптал упавшую на каменный пол золу и быстро вышел из комнаты.
Глава девятнадцатая. Встреча на террасе
Паж Грини вернулся к вечеру на следующий день и доложил королеве Елизавете о своих подвигах.
Она снова послала его в Тауэр.
После второго похода Елизавета собрала у себя в комнате всех своих союзниц и велела Грини рассказать, что же он разузнал о констебле и как это можно использовать в интересах принцев.
Грини был очень доволен собой.
И не скрывал этого.
— Я неплохо потрудился, — сообщил он дамам. — Я не только поговорил с его слугами и стражниками, но даже смог расшевелить его повара и служанку его жены. Все вместе они и нарисовали мне истинную картину.
Грини поглядел на королеву. Елизавета улыбнулась и кивнула ему:
— Говори, не спеши, нам всем очень интересно.
— Господин сэр Джон Брендбьюри служит в констеблях давно, но, хоть и экономит на питании узников, большого состояния не нажил, да и как его наживешь? И узников богатых в последнее время совсем не было. А возраст у него поджимает, уже в отставку скоро. И дети растут.
— Сколько у него детей?
— Три сына, — ответил Грини. — Робину тринадцать, Питеру девять, а Сэмюэлю три годика. Есть еще две дочки, постарше, на выданье. А констебль никак не скопит им приданого. К тому же он присмотрел себе домик. Присмотреть-то присмотрел, да он оказался ему не по зубам. Для домика ему не хватает четыреста фунтов — а это большие деньги, столько на полудюжине узников не наберешь и за десять лет.
— Теперь расскажи нам, что он может, а чего нет, — попросила королева.
— А это не в его пользу.
— Поясни.
Грини почесал затылок, шмыгнул носом и сказал:
— Простыл я там. Все время на ветру, и вороны щиплются.
— Не тяни, Грини.
— Я стараюсь с мыслями совладать. Я так думаю, ваше величество, что вывести из замка констебль никого не сможет. Он ведь сам должен спрашивать разрешения из Тауэра выехать, если он в карете или с поклажей. Герцог боится, как бы его не обокрали. А если сэр Джон повезет принцев, его в воротах же и поймают.
— А если через стену? — спросила Алиса.
— Вокруг замка все время стража ходит. Сразу заметят. Нет, констеблю принцев не вытащить.
— А кому вытащить? — спросила Лиззи.
— Не знаю.
Грини и еще кое-что рассказал о констебле и его семье, оставил королеве бумажку со всеми именами, а также карту — как и что расположено в Тауэре. Но эта бумажка не имела особой ценности, если не найти помощника в крепости.
Королева отпустила пажа, и они принялись размышлять, что делать дальше.
И долго ничего не удавалось придумать.
А потом Алисе пришла в голову мысль, которая сначала всем показалась глупой и почти сумасшедшей. Но потом королева сказала:
— Мы ничего не теряем. А приобрести можем многое. Почему бы не попробовать?
— Я к нему сама пойду! — заявила Лиззи.
— И не мечтай, — оборвала дочку Елизавета. — Здесь нужен сдержанный и разумный человек. Ты вспылишь и все погубишь.
— Но ты же не пошлешь Алису! Она еще совсем ребенок.
— Ребенок, но разумнее тебя. А впрочем, ты права, констебль с Алисой и разговаривать не будет. Мы сделаем так: к констеблю отправится Джейн и скажет, что она — моя фрейлина и выступает от моего имени. Я могу даже дать ей мой перстень с гербом.
— А может быть, именно это и опасно? — спросила Джейн. — Если дело сорвется и об этом узнает принц Ричард…
— Хуже не будет! — отрезала королева. — Хуже некуда. Я думаю, что у нас больше шансов, если ты выступишь от имени безутешной матери. Порой у правды больше шансов победить, чем у самой изысканной лжи.
Договорились, что Алиса пойдет с Джейн как ее компаньонка и помощница.
Потом они потратили еще часа два, выбирая для Джейн платье из гардероба королевы, причем такое, чтобы оно не обращало на себя внимания.
А вот место встречи с констеблем выбрали тщательно. Благо Грини поведал о всех привычках и слабостях сэра Брендбьюри. И одной из этих слабостей была еженедельная прогулка по городу до пивной, которая называлась «Белый кабан» и располагалась на самом берегу Темзы в полумиле от Тауэра вверх по реке. Эта пивная была хороша тем, что в солнечную погоду хозяин ставил длинные столы на широкой террасе над водой, и посетители могли любоваться закатом, отраженным в реке, лодками и кораблями, что бороздили ее спокойные воды.
К террасе подходил небольшой старый сад, яблони уже отцветали, и трава, как снегом, была покрыта ковром белых лепестков.
Там и уселись две дамы, возможно, мать с дочерью, солидные среднего класса горожанки, самостоятельные, как и положено лондонским жительницам, самостоятельность которых порой удивляла даже приезжих из Европы.
В это время дня посетителей в пабе было немного, и мальчишка сразу принес матери с дочкой по кружке светлого эля — большую и маленькую, а к легкому пиву сушеных рыбок.
День выдался теплым, в полдень даже жарким, но к вечеру похолодало.
Они недолго сидели в одиночестве, пока на улочке, что вела к Тауэру, не появился молодой человек в одежде слуги, который, проходя мимо, выказал неуверенность, то ли ему зайти в паб, то ли идти дальше по своим делам. В конце концов юноша решился — прошел сквозь темный прохладный пустой зал и вышел на террасу.
Он занял место за пустым столом неподалеку от того столика, где расположились две дамы. И, усевшись, незаметно кивнул им, словно показывая: все в порядке.
А еще через минуту на террасу вышел высокий сутулый джентльмен в шляпе с зеленым пером, черном камзоле, зеленых чулках, с тонкой золотой цепью на груди. Вид у него был донельзя скучный и даже тоскливый.
Джентльмен огляделся и уселся подальше от других посетителей, у самой воды.
И задумался.
Он не изменил позы, даже когда мальчишка поставил перед ним оловянную кружку с элем.
Если не считать Грини да двух горячо спорящих моряков на другом конце террасы, в пабе было
