который летела с грохотом в ушах. 'Ну вот, летишь – сказала я самой себе – значит, во сне, значит, надо осозноваться! ' И я осозналась внутри неимоверно высоких, просторных помещений. Даже в ОСах сознание иногда меркнет, и от этой части сна остались смутные впечатления: я летала из залы в залу, и с каждым новым помещением менялся сюжет; в одном зале меня гоняли, как некстати залетевшую птицу, в другом зале были два существа: собака, причем ободранная, полностью лишенная шерсти и кожи, и ее товарищ – наполовину механический крокодил. Они просто с ума сходили – до того им хотелось меня достать. Я сознавала свою неуязвимость, но меня злило их желание расправиться со мной. Я то ли плюнула, то ли сказала: 'Бу! ', то ли скорчила козью морду – и они тут же пипали к полу, застыли и уменьшились в размере. Я некоторое время размышляла, что значат эти не вполне живые существа, и залетела в третий зал – там готовились к торжеству: носили к длинным столам, расставленным в форме Т и П, тарелки. Зал был в светлозеленых цветах и драпировках, и люди были одеты в те же тона. Здесь я была уверена, что меня никто не видит, и спустилась низко, и летала. Увертываясь, среди толпы. Впрочем, один парнишка, в поварском колпаке, слишком пистальн псмтрел в моем направлении, и я оглянулась, и заметила. Как появился еще один персонаж. Это был старый, но крепкий еще мужчина, лысый; наклонясь, ко мне спиной, он снимал обувь, намереваясь войти в зал, я смотрела на него, и полегоньку осознавала то, что присутствовало фоном где-то в сознании: здесь живут племенами, родами, разделенные крепкими стенами, и не знают о существовании других родов, других людей в соседних помещениях. Это остатки, реликты не только человечества с планеты Земля. Они живут жизнью, непостижимой для таких, как я.
Дядечка – я понимаю, что он вроде вождя, предводителя. Местного шамана – начинает поворачиваться, и я чувствую, что он-то точно меня увидит. Непонятно, почему это мне так не нравится, но мною руководит не разум. Не дожидаясь, пока дядечка войдет в зал, я взлетаю вверх, как ракета – и во внешний мир.
И оказываюсь в немыслимом, неземном городе, на невероятной, вышибающей дух высоте. Город – фактически это несколько мегалитических многоэтажных зданий-башен – висит в черном космосе, погруженный в ледяную стужу и сумрак. Глубоко внизу веет медленная поземка и поднимаются клубы ледяного тумана. Я лечу вдоль самых высоких этажей, мимо бесчисленных освещенных окон, и вглядываюсь в бесконечную, ошеломительную глубину, и легкий страх, возникший при мысли, что я могу загреметь вниз, сменяется уверенностью: я во сне, что-нибудь придумаю. Я замечаю, что в этом городе есть улицы и даже площади: это неровные карнизы – один этаж выдается больше. Чем его сосед, и крыши пристроек, прилепившихся к основному зданию, как грибные наросты. Чуть спустившись вниз, я притормаживаю возле установки с прожектором. Его освещающая поверхность состот, как пчелиные соты, из множества рефлекторов-ламп. Я прячусь в его свете, как в тени, мне кажется, что мне так легче остаться незамеченной. Но меня учуяла овчарка, гуляющая чуть ниже, на другом карнизе. Она начинает лаять и беситься (этот навязчивый лейтмотив – собаки – видимо, возник во сне из-за того, что в ту ночь за окном моей спальни всю ночь брехали местные шавки и барбосы), и даже прыгать, укрупняясь в полете по мере приближения ко мне, как в кинокадре. Я дразню ее некоторое время, потом, опасаясь, что может явиться ее хозяин, стремительно отлетаю, опрокинувшись на спину. Мне приходит в голову мысль, что кругом зима, стужа, а я не одета, и – вот странно-то – совершенно не мерзну. От мысли к действию во сне нет паузы, я тут же получаю на ноги валенки, а на руки – рукавички. Здесь есть и река: она течет, скованная льдом, прямо в космосе, и я вижу ее в перспективе зданий. Я уже не боюсь, что меня кто-то увидит, и лечу, вперед ногами и на спине, на набережную, но – увы! – из-за дальней высотки, там, на реке, вдруг высовывается морда динозавта. У него удивленный вид, но у меня опасения: вдруг он заглотает меня, как муху, если я не смогу развить достаточную скорсть? Я резко, под углом, сворачиваю налево, лечу, ощущая дрожь и вибрации Я удивлена – вроде не холодно? И тут же понимаю, что сон (и астральный выход) завершаются, и что вибрация – знак того, что я возвращаюсь в свое физическое тело.
Вот уже на протяжении нескольких месяцев мне наверное раз в неделю снится один и тот же сон… дело в том что в этом сне я тону, не смотря на то что в реальном мире очень хорошо плаваю но из-за этого сна стал бояться воды… сон начинается как обычная прогулка а кончается трагедией.
В этом сне я гуляю по улице (очень мне знакомой) гуляю с друзьями и девушкой. Зима, везде снег, но я знаю что под ногами у меня земля… и в друг я начинаю слышать хруст льда под ногами. Опускаю голову вниз и вижу что у меня под ногами хрупкий лед (сантиметра 3-4). Друзей рядом нет, но на растоянии двухсот метров стоит моя девушка и просит чтобы я прыгнул к ней. Я то понимаю что пол шага в её сторону и я провалюсь, но я почему-то пытаю к ней дойти, вдруг лед резко начинает ломаться подо мной и я начинаю уходить под воду… Вот я уже под водой. Последнее что я слышу это пронзающий крик над водой и резко просыпаюсь…
Я стою на снегу. Подо мной раздается треск и я понимаю, что под снегом лед и он вот-вот сломается. Я быстро ложусь на живот, стараясь распластаться как можно шире, чтобы распределить тяжесть. Рукой очищаю снег и вижу лед. Вода под ним темная и страшная. Лед снова трещит и я боюсь попасть в эту воду – она очень холодная. Прямо передо мной, чуть выше, на берегу стоит девушка, якобы моя подруга. Она протягивает мне руку и я тянусь к ней навстречу. Я удивляюсь – как она одной рукой поднимет меня? Но, кажется, ей это не составит никакого труда.
Большая площадка, засыпанная песком. Что-то вроде детской песочницы, но большого размера. На ней никого нет, но я знаю, что недавно на ней останавливались и разбивали лагерь солдаты. Что-то произошло и многие солдаты погибли. Сейчас происходит разбирательство – как такое могло произойти.
Теперь это не песчаная площадка, а ледяное поле и я знаю, что лед треснул и солдаты провалились под него. По площадке едет снегоуборочная машина. Я бегу к центру этого поля. Здесь прямо на снегу валяются какие-то мои вещи. Это небольшие предметы, из которых мне запомнились только кружка и записная книжка. Я хочу забрать их, пока снегоуборщик не смел их вместе со снегом. Торопливо хватаю вещи, видя как машина быстро подЪезжает и вот-вот задавит меня. Хватаю сколько успеваю и бегу прочь.
Теперь я словно бы смотрю программу новостей по телевизору. Один из выживших солдат рассказывает что произошло. Но рассказывает он как-то странно – не говорит, а поет. Рифмованные строчки на мотив песни 'Выходила на берег Катюша'… Другой солдат играет на баяне. Поющий держит в руках металлическую миску с кашей. Одна из строчек песни: 'Только собрался катюши навернуть, как вдруг… ' Бред какой-то)) Но во сне я точно знаю, что Катюша это не имя и не орудие, а назвние солдатской каши…
Мы с мужем спали на льду. Мне было тепло потому что я спала на его груди. По утрам я словно мощный сильный зверь плаваю в этой реке с льдинами и мне тепло потому что он рядом. Как-то мы решили разбогатеть и на вертолёте украли с завода свиток дорогого серебристого металла. Мы удачно улетели и спрятали его. Наступила война с французами, кровавая и жестокая. Муж ожесточённо фехтовал с противником на шпагах. Под влиянием этой войны он решает отдать тот свиток пластин. Он вернул их а сам направил свой самолёт в озеро. (покрытое льдом) Я держусь весь день и никто и не скажет что со мною что-то происходит. Но я теперь не могу спать на льду, мне очень холодно…
