запретили, и теперь купцы его по судам таскают… Ругался, говорят, отчаянно и кричал, что коли ему из-за мужиков придется с сумой ходить, так пускай вся деревня пропадает! Козлова уже с утра с этими новостями по хатам бегает и грозится помещику отомстить.
— Дурища, что она может ему сделать?
— Эх, милые вы мои, всякое бывает! Иной раз и самый маленький человек… — Она не договорила и бросилась к Ганке, которая в эту минуту покачнулась и прислонилась к стене, чтобы не упасть.
— Господи, помилуй! Как бы это с тобой раньше времени не приключилось! — прошептала она в испуге и подтащила Ганку к кровати.
Ганка лежала в полуобмороке, едва дыша, пот крупными каплями выступил на ее лице, покрытом желтыми пятнами. Старуха терла ей уксусом виски, но только когда она приложила к ноздрям хрен, Ганка очнулась и открыла глаза.
Разошлись каждый к своей работе, в избе остался только Витек. Улучив минуту, он стал просить хозяйку, чтобы она отпустила его на гулянку с петухом.
— Ступай, только одежи смотри не порти и не озорничай. Собак привяжи, чтобы они не убежали за вами в другую деревню! Когда пойдете?
— Сейчас же после обедни.
Ягустинка заглянула со двора в окно и спросила:
— А где же собаки, Витек? Я вышла их покормить, кликала — ни одна не прибежала!
— Правда, их ведь и утром в хлеву не было! Лапа! Кручек! — закричал Витек, выбежав на крыльцо, но собаки не отзывались.
— Наверное, на деревню убежали! — объяснил он.
Отсутствие собак во дворе никого не обеспокоило — в этом не было ничего необычного. Только через некоторое время Юзька услыхала где-то, как будто во дворе, глухой визг, но никого там не нашла и побежала в сад, решив, что это Витек расправляется с забежавшей чужой собакой. К ее удивлению, и в саду никого не было, да и визг уже утих. Но, возвращаясь из сада, она наткнулась на Кручека. Он лежал мертвый, с разбитым черепом, под задней стеной дома.
Юзя подняла такой крик, что все сбежались.
— Кручека убили! Должно быть, воры! Тревога охватила всех.
— Не иначе, как воры тут побывали! Во имя Отца и Сына! — вскрикнула Ягустинка, заметив вдруг кучу вырытой земли и глубокую яму под опорными бревнами избы.
— Подкопались под отцовский чулан!
— А яма какая — на лошади можно въехать!
— И в ней полным-полно зерна!
— Эй, а может, там еще сидят разбойники, — взвизгнула Юзя. Кинулись все на половину Борыны. Ягуси дома не было, а старик лежал лицом к двери. В чулане, всегда темном, было светло — свет проникал через дыру в полу, — и все сразу увидели, что здесь все перемешано, как в похлебке горох с капустой. Зерно из бочек было высыпано на пол. Тут же валялась одежда, сброшенная с жердей, и даже мотки пряжи и шерсти лежали раздерганные и спутанные.
С первого взгляда невозможно было определить, чего не хватало. Но Ганка сразу сообразила, что это дело рук кузнеца, и ее даже в жар бросило при мысли, что, опоздай она на один день, он нашел бы деньги. Она нагнулась над ямой, скрывая от окружающих свою радость и что-то нащупывая за пазухой.
— А в хлеву-то все ли цело? — промолвила она, испуганная внезапным подозрением.
К счастью, там все оказалось на месте.
— Двери были хорошо заперты — сказал Петрик и вдруг, подбежав к яме, где хранился картофель, отвалил от отверстия большую колоду и вытащил жалобно скулившего Лапу.
— Ясное дело — его туда воры бросили. Но странно… собака злая, а подпустила их к себе!..
— И никто ночью не слышал лая?
О подкопе дали знать солтысу, новость мигом распространилась по деревне, и люди летели со всех ног — посмотреть, поахать, обсудить подробности. Сад наполнился народом, давка была такая, как перед исповедальней, каждый обязательно просовывал голову в яму, высказывал свои соображения и внимательно осматривал убитого Кручека.
Появился Рох, успокоил плакавшую Юзю, которая каждому отдельно рассказывала, как все было, и пошел к Ганке — она уже опять лежала в постели, но казалась до странности спокойной.
— А я боялся, что ты примешь это близко к сердцу, — начал Рох.
— Да ведь вор ничего, слава богу, не взял… Опоздал! — добавила она тихо.
— А ты подозреваешь кого-нибудь?
— Голову даю на отсечение, что это кузнец.
— Так он, видно, заранее что-то высмотрел, да за тем и охотился?
— Да… Только проворонил он свое счастье! Я одному вам это говорю…
— И хорошо делаешь… С поличным не пойман, свидетелей нет… Ох, ох, на что только не идет человек ради денег!
— Вы даже Антеку не проговоритесь! — попросила Ганка.
— Ты знаешь, что я не болтлив… Убить человека легче, чем родить… Да, я подозревал, что кузнец ловкач и плут, но не думал, что он на такую штуку способен!
— Он и на худшее способен. Я его хорошо знаю…
Пришли войт и солтыс, стали делать подробный осмотр и допрашивать Юзьку.
— Если бы Козел не сидел в остроге, я бы подумал, что это его дельце! — сказал войт вполголоса.
— Тсс, Петр, Козлова сюда идет! — Солтыс дернул его за рукав.
— И как это воры ничего не унесли? Спугнули их, должно быть.
— Надо стражникам дать знать… Эх! Не было печали, так черти накачали! И праздник не дадут спокойно провести!..
Солтыс вдруг нагнулся и поднял с земли окровавленный железный прут.
— Вот чем пришибли вашего Кручека!
Железо переходило из рук в руки.
— Из таких прутьев зубья для бороны куют.
— Его могли украсть у Михала из кузницы.
— Нет, кузница с самой пятницы на запоре.
— Надо у кузнеца спросить, не пропал ли у него прут..
— А может, они его с собой принесли! Кузнеца дома нет. Мы с солтысом без вас знаем, что надо делать! — отрезал войт и крикнул в толпу, чтобы не болтались тут попусту, а расходились по домам.
Никто его не боялся, но так как пора было идти в костел, — из других деревень уже шли люди, и все чаще грохотали по мосту телеги, — толпа скоро разошлась.
А когда все ушли, в сад приплелся Былица и стал осматривать свою убитую собаку, пробовал ее расшевелить и тихо говорил ей что-то.
Дом тоже опустел, все отправились в костел, кроме Ганки, которая лежала в постели. Она шепотом твердила одну молитву за другой, но мысли ее были заняты Антеком. Когда старик увел детей на улицу и в доме наступила тишина, она крепко уснула.
Уже и полдень подошел, хорошо разогретый солнцем и такой тихий, что пение из костела разносилось по всей деревне. Уже прозвонили перед вознесением чаши, а Ганка все спала. Разбудил ее только грохот телег, скакавших по ухабам: по обычаю, на второй день Пасхи крестьяне, разъезжаясь после обедни в костеле, состязались, кто первый доскачет до своего дома. Сквозь просветы между деревьями так и мелькали телеги, битком набитые людьми, и лошади, нещадно подгоняемые кнутами. Несся вихрь криков и смеха, и от топота тряслась изба.
Ганка хотела было встать и поглядеть на это зрелище, но вернулись из костела все домашние, и Ягустинка, разогревая обед, начала рассказывать, что сегодня в костел пришло очень много народу, так что и половина не поместилась внутри, что съехались все помещики с семьями, что после обедни ксендз созвал в ризницу богатых мужиков из соседних деревень и о чем-то долго с ними толковал. А Юзя подробно
