переходили в лес, в листья, ветки и корни, и деревья запоминали. Все их песни и заклинания, их истории и молитвы - всё, что они знали об этом мире. Мейстеры скажут вам, что чардрева посвящены Старым Богам. Поющие песни считают, что они и есть Старые Боги. Когда Поющие умирают, они становятся частью этого божества.
Глаза Брана расширились.
- Они собираются убить меня?
- Нет, - сказала Мира. - Жойен, ты пугаешь его.
- Он не тот, кому следует бояться.
Луна была большой и полной. Лето крался сквозь молчаливый лес - большая серая тень, которая становилась с каждой охотой более худой, потому как живую добычу невозможно было найти. Защита у входа в пещеру все-еще оставалась (?), мертвые не смогут войти. Снег снова похоронил большинство из них, но они все еще были там - скрытые, замерзшие и ждущие. Другие мертвецы пришли, чтобы присоединиться к ним - к тому, что когда-то было мужчинами и женщинами, даже детьми. Мертвые вороны сидели на голых коричневых ветвях с покрытыми льдом крыльями. Белый медведь продрался через кусты - огромный и скелетоподобный, половина его головы прогнила и открыла череп под плотью.
Лето и его стая нападали на них и рвали на куски. Потом они насыщались, хотя плоть была разложившейся и полузамороженной, и продолжала шевелиться даже когда они поедали ее.
Под горой у них по прежнему была пища. Сотни видов грибов росли здесь. Слепая белая рыба плавала в черной реке, но на вкус она была так же хороша, как и рыба с глазами, как только ее приготовишь.
У них был сыр и молоко от коз, которые делили пещеры с Поющими, даже немного овса и ячменя, сушеные фрукты, заготовленные длинным летом. И почти каждый день они ели сочное рагу, сваренное из ячменя, лука и кусочков мяса. Жойен думал, что это может быть мясо белки, а Мира говорила, что это крыса. Брану было все-равно. Это было мясо и оно была прекрасным. Тушение делало его деликатесом.
Пещеры были вневременными,огромными и безмолвными. Они служили домом для более чем трех десятков Поющих и домом для костей тысяч умерших, и простирались далеко вглубь полого холма.
- Люди не должны блуждать в этом месте, - предупредила их Листва. - Река, которую вы слышите, стремительна и темна, и течет глубже и глубже в темное море. Есть проходы, которые идут еще глубже, бездонные пропасти и непредсказуемые шахты, забытые пути, которые ведут к самому центру земли. Даже мои люди не исследовали их все, а мы жили здесь тысячи тысяч ваших человеческих лет.
Хотя люди Семи Королевств и назвали бы их детьми леса, Листва и её люди были далеко не детьми. Немногие походили на маленьких лесных мудрецов. Они были маленькими по сравнению с людьми, как волк меньше, чем лютоволк. Это не значит, что они младенцы. У них была смуглая кожа, пятнистая как оленья в бледных пятнах, и большие уши, которые могли слышать то, чего никто из людей не мог услышать. Их глаза тоже были большими - огромные золотистые кошачьи глаза, которые могли рассмотреть проходы там, где глаза мальчика видели только черноту. На их руках было только три пальца и большой палец с острыми черными когтями вместо ногтей.
И они действительно поют. Они пели на Истинном Языке(?), так что Бран не мог понять слова, но их голоса был чисты, как зимний воздух.
- А где остальные из вас? - однажды спросил Бран у Листвы.
- Ушли вниз в землю,- ответила она. - В камни, в деревья. Прежде чем пришли Первые Люди, все эти земли, которые вы называете Вестерос, были домом для нас, хотя даже в те дни нас было мало. Боги дали нам долгую жизнь, но не большое количество, чтобы мы не переполнили мир, как олени переполняют лес, где нет волков, которые бы охотились на них. То было на заре дней, когда восходило наше солнце. Сейчас оно прошло, а наше число давно сокращается. Великаны тоже почти исчезли, они были нашей погибелью и нашими братьями. Большие львы на западных холмах были убиты и все единороги исчезли, мамонтов осталось несколько сотен. Лютоволки пережили нас всех, но и их время придет. В мире, который построили люди, нет места ни им, ни нам.
Она казалась печальной, когда говорила это, поэтому и Бран расстроился. Только позднее он подумал, что Люди бы не расстроились. Они бы рассердились. Люди ненавидели бы и клялись кроваво отомстить. Поющие пели грустные песни, а люди бы сражались и убивали."
Однажды Мира и Жойен решили посмотреть на реку, вопреки предостережениям Листвы.
- Я тоже хочу пойти, - сказал Бран.
Мира с грустью посмотрела на него. Река была шестьюстами футами ниже, вниз по крутым склонам и извилистым проходам, объяснила она, и в конце еще необходимо спуститься вниз по канату.
- Ходор никогда не выкарабкается с тобой на спине. Мне очень жаль, Бран
Бран помнил время, когда никто не мог лазать так же хорошо, как и он, даже Робб или Джон. Часть его хотела кричать на них за то, что оставляли его, а другая часть хотела плакать. Он был почти взрослый мужчина, поэтому он ничего не сказал. Но после того, как они ушли, он скользнул внутрь Ходора и последовал за ними.
Огромный конюх больше не бился с ним как в первый раз - в башне у озера во время грозы. Как собака, из которой выбили весь задор, Ходор сворачивался клубком и прятался всякий раз, когда Бран за него брался. Его тайное убежище было где-то глубоко внутри него - яма, где даже Бран не мог его потрогать."Никто не хочет тебе навредить, Ходор", - тихо сказал он большому ребенку, у которого забрал плоть. "Я только хочу ненадолго снова стать сильным. Я всё тебе верну, как всегда это делаю".
Никто никогда не знал, когда он был в шкуре Ходора. Бран только должен были улыбаться, делать, делать то, что ему сказали, время от времени бормотать “Hodor” , и он мог следовать за Mирой и Жойеном, счастливо усмехаясь , что они ни о чем не подозревают. Он часто ходил за ними по пятам, требовался ли он или нет. В конце -концов Риды были рады, что он пошел с ними. Жойен достаточно легко спустил его вниз на веревке, но после того, как Мира с помощью лягушачьего копья поймала слепую белую рыбу, и пришло время взобраться наверх назад, его руки начали дрожать, и он не смог бы добраться до вершины. Им пришлось обвязать его веревкой и позволить Ходору поднимать его. "Ходор", ворчал он каждый раз, когда он дал напрягался. “Ходор, ходор, ходор.”
Серп луны был тонким и острым как лезвие ножа. Лето выкопал отрезанную руку, почерневшую и покрытую инеем, ее пальцы сжимались и разжимались, когда она стала ползти по насту. На ней еще оставалось достаточно мяса, чтобы наполнить его пустой желудок. Потом он разломил кости, чтобы добраться до костного мозга. Только тогда мертвая рука перестала шевелиться.
Бран ел вместе с Лето и его товарищами, как волк. Превращаясь в ворона, он летал с их смертоносной стаей, кружа на закате над холмом, высматривая врагов и ощущая прикосновения ледяного воздуха. Будучи Ходором, он исследовал пещеры. Он находил потайные комнаты, полные костей, уходящие глубоко в землю шахты, места, где скелеты гигантских летучих мышей вниз головой свисали с потолка. Он даже пересек узкий мост, каменной аркой перекинутый над бездной, и на дальнем конце открыл ещё больше ходов и пещер. Одна была полна певцов, сидящих, как Бринден на престоле, в своих гнездах из корней чардрев, сплетённых вокруг их тел и проросших сквозь них. Многие показались ему мертвыми, но как только он проходил перед ними, их глаза открывались и следили за светом его факела, а один открывал и закрывал морщинистый рот, будто пытаясь заговорить. "Ходор" сказал ему Бран и почувствовал как настоящий Ходор пошевелился внизу в своём убежище.
Восседающий на троне из корней в самой большой пещере, наполовину мертвец, наполовину дерево, Лорд Бринден походил скорее не на человека, а на какую-то жуткую статую, сотворенную из перекрученного дерева, старых костей и разложившейся шерсти. Единственное, что казалось живым в этих бледных останках - это его лицо с единственным огненным глазом, пламенеющим как последний уголек в потухшем костре, окруженный извивающимися корнями и клочками жесткой беловатой кожи, свисающей с пожелтевшего черепа.
Его облик по-прежнему страшил Брана - корни чардрева, змеями пронзающие его иссохшую плоть, грибы, проросшие на его щеках, белый древесный червь в пустой глазнице. Лучше, когда факелы не горели. В темноте он мог воображать, что ему нашептывал трехглазый ворон, а не омерзительный говорящий труп.
Однажды я стану таким же как он. Эта мысль наполнила Брана ужасом. Довольно с него, что его тело сломано, с бесполезными ногами. Неужели он обречен утратить и остальное, провести все оставшиеся ему годы с чардревом прорастающим из него и сквозь него? По словам Листвы, Лорд Бринден черпал жизненные силы из дерева. Он не нуждался в пище и воде. Он спал, видел сны, наблюдал. Я должен был стать рыцарем, - вспомнил Бран. Я мог бегать, лазать, сражаться. Казалось это было тысячу лет назад.
Кто он теперь? Всего лишь сломанной мальчик Бран, Брандон из Дома Старков, принц потерянного королевства, лорд сожженного замка, наследник руин. Он думал, что трехглазая ворона будет волшебником, мудрым старым волшебником, который смог бы поставить его на ноги, но это было мечтой глупого ребенка, он понял теперь. Я слишком большой для таких фантазий, сказал он себе . Тысяча глаз, сотня обличий, безмерные знания как корни вековых деревьев. Это почти так же хорошо как и быть рыцарем. Во всяком случае почти также хорошо.
Луна была черным отверстием в небе. За пределами пещеры все шло своим чередом. Там вставало и садилось солнце, прибывала и убывала луна, дули холодные ветры. Под холмом Жойен Рид становился все более мрачным и отчужденным, к огорчению его сестры. Она часто сидела с Браном у их
