Одна из главных тем раздела"Люди" – обретение лика Христова, открывающегося в ближних. Романтизм и иллюзии старого народничества изживаются через христианский реализм, в котором сначала открывается правда жизни, какова она есть:
Искала я мечтателей, пророков,
Всегда стоящих у небесных лестниц,
И зрящих знаки недоступных сроков,
Поющих недоступные нам песни.
И находила нищих, буйных, сирых,
Упившихся, унылых непотребных,
Заблудшихся на всех дорогах мира… (175)
А затем в этой правде, несмотря на нее, открывается Божественная истина:
Нет, лишь с тех пор я, как дух мой прозрел,
Вижу такое средь язв и средь гноя,
Преображение вижу я тел,
Райские крылья земного покоя. (209)
Вероятно, это и значит видеть образ Божий в человеке. Речь идет не только о теоретическом знании того, что человек создан по образу Божию, но и о реальном видении этого:
Я вглядываюсь вам в глаза
И вижу тишь природы доброй,
Христов нерукотворный образ,
Которого вы образа. (208)
При этом Е. Скобцова проверяет себя, не является ли ее любовь к ближним"компенсацией"личной потери после смерти дочери:
К каждому сердцу мне ключ подобрать.
Что я ищу по чужим по подвалам?
Или ребенка отдавшая мать
Чует черты его в каждом усталом? (209)
Но сама же отвергает это – в страдающих русских людях она видит образ Христов, ибо"в каждом страждущем по евангельскому учению в униженном виде пребывает Христос".
Тем не менее, недостаточно просто увидеть в другом образ Божий. Подобно героям изложенных ею в"Жатве Духа"житийных повествований, Е. Скобцова вступает в борьбу за души своих ближних. Из ценности каждого человека как образа Божия вытекает, что он принадлежит Богу, а не миру сему и его князю, способному поглотить кого угодно рутиной повседневности и борьбой за существование ("Тоска и беспутная тяжесть. / Работай, трудись и трудись. / Никто на земле не покажет / Дорогу широкую ввысь").
Свою деятельность среди русских эмигрантов Е. Скобцова понимала как несение благой вести; после принятия монашества она будет оправдывать свое пребывание в миру необходимостью благовествования, о котором говорится уже в последовании иноческого пострижения (малой схимы):"Сестра наша… обувается в сандалия, во уготовление благовествования мира". При этом"благовестительство"понимается ею как воинское служение, борьба за душу человека с духами зла, служение ангельское:
Благовестительство. Се – меч.
Се – град и мор средь мирных пашен.
Се – ангел пламенен и страшен
Гудит набатом древних веч. (176)
Многие из тех, к кому обращалась Е. Скобцова и кто обращался к ней, были воинами Белой армии, почему в ее стихах не раз упоминается покровитель воинов Архистратиг Михаил. Но Е. Скобцова, которой вскоре предстояло надеть"монашеский шлем", благовествовала бывшим воинам о войне духовной, тем самым пытаясь залечить раны, нанесенные им Гражданской войной:
Не здесь, на земле, между нами, –
Нет, бой над бываньем возник.
Сияет огнем пред полками
Сияющий Архистратиг. (124)
Без духовной вертикали невозможно понять, что истинное сражение ведется не против плоти и крови, нельзя обрести внутренний мир. Более того, само поражение, страдания и унижения, выпавшие на долю русских эмигрантов, если они правильно переносятся, в большей степени приближают ко Христу, чем прежняя жизнь"в родных Палестинах":
А в былом все молочные реки,
А в былом все орехи, да мед…
Братья, братья мои, человеки,
Вот над миром сияющий Некий
Нищим духом блаженство несет. (126)
Таковы некоторые важнейшие темы раздела"Люди". Следующий раздел – "Земля". Тема"земли" – из числа самых устойчивых в творчестве Кузьминой–Караваевой, она же одна из главных и в неопубликованном при жизни сборнике"Дорога"(1913), и в"Руфи"(1916), но в"Тетради", наряду с некоторыми прежними мотивами, мы находим нечто новое. В"Жатве Духа", написанной в это же время,"земля"встречается в связи с необходимостью стяжания смирения, там смирение"до земли"означало обретение смертной памяти. В"Тетради"мы находим свидетельство того, как Е. Скобцова понимала такое смирение. Весенней земле–пашне, принимающей в себя зерна (что характерно для молодости с ее ученичеством у мира, культуры и жизни в целом), она противопоставляет состояние земли осенней, мерзлой; быть подобной ей – искусство, которому она теперь учится:
Искусство от любимого отречься
И в осень жизни в ветре холодеть,
Чтоб захотело сердце человечье
Безропотно под ветром умереть.
Лишь этот путь душе моей потребен,
Вот рассыпаю храмину мою
И Господу суровому молебен
С землей и ветром осенью пою. (189)
Здесь акцент – на
И знаю я, не руль в моих руках, –
Гробовщика тяжелая лопата.
Земля моя, ты только тлен, ты прах, –
И я с тобой во прах разъята. (190)
В этом стихотворении, как и в предыдущем, – два образа земли: одна подобна"крылатому фрегату"(это плоть, окрыленная духом, забывшая о своей смертности), а другая – земля–прах, из которого создан человек. Но именно смирение до такой"земли"становится в этот период глубоким внутренним переживанием Е. Скобцовой. Она сама просит Бога, чтобы Он, давший ей подобное вещей птице сердце, запретил ему"надежду и полет", просит, чтобы ее дух пришел к Богу не посредством умственного мечтания, а"чредой тугих и цепких дней". Так Е. Скобцова смиряла себя в своих душевных и умственных порывах, которые, как всякому интеллигенту, были ей свойственны.
Какой ценой давалось ей смирение"до земли"свидетельствует стихотворение, посвященное похоронам дочери:
Вот и надгробный плач творю
Я над тобой, земля–праматерь.
Какую мутную зарю
Мы встретим в нынешнем закате?
