только научение, но почти любое исполнение меняется в зависимости от наличия или отсутствия собственной вовлечености. Это различие подтверждается измерениями внимания, суждений, памяти, мотивации, уровня стремлений, продуктивности и действия личностных черт [368] .
Поэтому мы находим понятие проприум не только оправданным, но совершенно необходимым в психологической теории.
Важно отметить, что проприум не во все моменты осознается. Верно, что мы извлекаем это понятие из полностью осознаваемых переживаний Я , но следы этих переживаний оказывают влияние, даже когда мы их не наблюдаем. В проприативном стремлении, например, нам свойственно «терять себя», потому что мы глубоко поглощены тем, что мы делаем. Но все же верно, что вовлекающий эго интерес еще играет стабильную роль. И мы, как указывалось ранее, не все время осознаем телесное Я (возможно, вообще едва-едва его осознаем) до тех пор, пока боль или сенсорная депривация не заставит нас сделать это. Но все семь проприативных функций играют важную роль в «движении» личности, иногда осознанную, но чаще неосознаваемую.
Проблема субъекта познания
Эта загадочная проблема возникает, когда мы спрашиваем: «Кто тот Я , который знает, что у меня есть телесное Я, образ Я , чувство самоидентичности во времени и проприативные стремления?» Я знаю все это и, более того, я знаю, что я это знаю. Но кто обладает этой познавательной перспективой?
Множество философов ломали себе голову над этой проблемой. Сейчас мы не можем вникать в их споры. Довольствуемся краткой формулировкой двух противоположных взглядов.
Философ Иммануил Кант утверждал, что мы никогда не переживаем познающее Я тем же способом, каким мы переживаем объектное Я (проприум). Познающее Я просто есть, это трансцендентное (чистое) эго . Познающий постигает, но сам не постигнут. Мы ловим мелькание его тени, и ничего больше.
Противоположное решение, предложенное Уильямом Джеймсом и Джоном Дьюи, состоит в том, что нет реального субъекта познания, существующего вне процесса познания. Каждый момент сознания перекрывается с предыдущим моментом, и субъект познания как-то включен в познаваемое. Только когда мы останавливаем нормальный процесс познания и начинаем рефлексировать, мы воображаем, что проблема существует. Субъект познания – это сам организм.
Здесь мы не предполагаем делать выбор между этими двумя решениями или между ними и еще другими [369] . Существует, например, точка зрения, что Я – это центральная инстанция внутри личности. Оно знает, оно хочет, оно стремится, оно желает. Я – это центр личной энергии. Эта так называемая психология Я принимает разнообразные формы, но общая позиция одинакова [370] .
Заслуга ее – сосредоточение внимания, как и у нас, на единстве и связности функций личности и в какой-то степени выделение их из большой совокупности простых организмических и не связанных с эго функций.
Но с научной точки зрения здесь есть одна серьезная опасность. Признавая Я в качестве отдельного «субъекта», который знает, желает, хочет и так далее, не рискуем ли мы создать «личность внутри личности»? Получается, что мы постулируем «маленького человечка в грудной клетке». Если мы захотим узнать, почему Джим упорно работает, нам ничего не объяснят слова: «Потому что его Я желает этого». Если мы спросим, почему подавлен пациент в больнице, нам не поможет ответ: «Потому что у его Я плохой образ себя». Сказать, что Я делает то или это, хочет того или иного, желает того или этого, – значит породить серию трудных вопросов. Психологи не любят все сваливать на субъекта по имени Я .
Я считаю, что мы найдем объяснения, которые ищем, в структуре правильно понимаемой личности , включающей, конечно, структуру проприума. Глупо приписывать наши проблемы внутреннему субъекту, который «дергает за ниточки».
Для определенных философских целей может быть оправданно рассмотрение Я как устойчивой целостности (возможно, одаренной бессмертием). Но в психологии нам следует избегать резкого отделения Я «как субъекта» от функционирования проприативных систем внутри личности.
Чувство неполноценности
Ко многим важным проблемам в
