К своему великому удивлению, люди Адама нашли в ризнице церкви казну заговорщиков! Целый мешок с золотыми монетами. Откуда же взялись деньги? Сидуан Флорантен должен заговорить! Берзениус занялся им самолично.
В течение многих часов глубокие подвалы особняка Порк-Эпик оглашались криками, которые никто не мог слышать спокойно. Несколько палачей трудились над заговорщиками. Языки развязались у всех, но сказать им было нечего. Арестанты выдавали только друг друга – но все они и так уже были здесь.
Да, они болтали много… Все, кроме одного. Сидуан Флорантен упрямо стискивал зубы. Иоганнес Берзениус непрестанно бубнил один и тот же вопрос:
– Откуда деньги? Откуда деньги?
Сидуан Флорантен не отвечал. Он даже не удостоил взглядом падшего священника, который его допрашивал. Он думал обо всех хороших людях, которые жили на этой земле. Думал о Девственнице, которая, что бы ни случилось, уже спасла Францию. Думал о вдове Ланфан, которую никогда не видел, но которую обязан был спасти. О матери Марии Магдалине с ее фиалковыми глазами и тайной. О Рено, белокуром ангеле Двора Чудес, который займет его место среди людей, когда сам отец Сидуан покинет мир…
Рено, сын Изабо. Духи королевы на кошельке из синей кожи. Эти духи называли «дамасской водой». Священник чувствовал их благоухание сквозь вонь паленого мяса, пота и крови. Он весь был ими окутан…
После многодневных пыток распухшие губы кюре Сен-Совера, наконец, зашевелились. Он что-то прошептал. Берзениус бросился к нему, припал ухом к его губам. Но услышал лишь:
– Духи королевы…
В бешенстве жирный церковник завопил:
– Он так ничего и не скажет!
Пьер Далле, Жан Савен и Жан де ла Шапель были четвертованы на Гревской площади. Сидуан Флорантен, Жансьен Пиду, Корнелиус из Лейда и Жак Першьель утоплены в мешках. Согласно обычаю, они были брошены в воду как можно выше по течению, чтобы стремнина пронесла их через всю столицу и чтобы все видели казненных.
Место казни находилось в гавани Сент-Поль, напротив оконечности Коровьего острова.
Вдова Ланфан видела происходящее из окна. В голове вертелись жуткие слухи, ходившие по Парижу: аресты, пытки и это зловещее название, который каждый произносил вполголоса: особняк Порк- Эпик.
Она не знала, о чем в точности идет речь, поскольку власти соблюдали глубочайшую тайну. Ей все стало ясно лишь после того, как она услышала представителя английских властей: оглашался приговор.
– Именем его величества Генриха VI, короля Франции и Англии, Сидуан Флорантен, священник церкви Сен-Совер, приговорен к смерти и будет утоплен в Сене, зашитый в мешок…
Священник церкви Сен-Совер! Тот, кому она передала свое золото через белокурого мальчишку!.. Он не выдал ее, иначе Сабину тоже утащили бы в особняк Порк-Эпик. Да, но другие могут проговориться… Со времени гибели Изидора смерть стала ей безразлична, но не пытки.
За спиной женщины раздался звук шагов. Она вскрикнула и обернулась. К счастью, это был всего лишь знакомый, худенький силуэт Памфила Леблона.
– Я вас напугал, госпожа?
– Да, Памфил. Я уезжаю. Здесь слишком страшно…
Она вернулась к окну и вскрикнула:
– Не смотри!
Памфил Леблон все же подошел. Длинный кожаный мешок медленно проплывал по реке между набережной и Коровьим островом. Он слабо шевелился. Сабина перекрестилась. Памфил сжал кулаки. Она услышала, как тонкий детский голосок яростно произносит с характерным парижским выговором:
– Мы ему еще покажем, этому лорду вонючему!
Глава 11
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВАЛУА
После возвращения к берегам Луары войско Карла VII было распущено. Сам король, равно как Девственница и главные лица его двора, отправились в Лош, чтобы провести зиму там. Что касается Анна, то он, естественно, поехал в Невиль-о-Буа, к своим.
Анн был чрезвычайно доволен, увидев, что восстановление деревни идет полным ходом. В этом сонном медовом краю царила настоящая суета. Бастард Орлеанский не поскупился. Крестьяне всего Гатине по доброй воле предоставили свои рабочие руки. Можно было не сомневаться, что строительство будет закончено до холодов.
Местные жители радостно встретили прибытие своего сеньора. Колен Руссель, ставший в отсутствие Анна старостой деревни, шагал впереди всех, чтобы приветствовать его. Отец Сильвестр дал ему свое благословение и созвал прихожан в церковь на благодарственную мессу. Одна только Филиппина, подбежавшая к Анну с сияющей улыбкой, заметила что-то по его лицу, одновременно усталому и рассеянному.
– Вы грустите, монсеньор?
– Да, сестренка, при осаде Парижа я потерял товарища.
