несогласным. В 1960–1970-х гг. подобную риторику с успехом использовали правые диктатуры Бразилии, Греции и многих других стран, чтобы оправдать пытки и убийства граждан своих собственных стран, признанных «врагами государства»[459]. В конце 1970-х гг. правые христианские демократы Италии использовали «стратегию напряженности», чтобы вызвать священный ужас перед террористами из Красных бригад (левых коммунистов). Это было средство политического контроля. Конечно, классический пример — обвинение, выдвинутое Гитлером в 1930-х гг. против евреев как виновников экономического краха Германии. Евреи были «внутренней угрозой», и это оправдывало программу захвата других стран и требовало их истребления в Германии и в странах, оккупированных нацистами.
Страх — психологическое оружие. Государства используют его, чтобы запугать граждан, заставить их пожертвовать основными свободами и отказаться от верховенства права в обмен на безопасность, обещанную всесильным правительством. Именно страх был той опорой, которая обеспечила поддержку большинством граждан и Конгресса США началу превентивной войны в Ираке, а позже — множеству других бессмысленных акций администрации Буша. Во-первых, во вполне оруэлловском духе страх нагнетали предсказания ядерных ударов по Соединенным Штатам и их союзникам, а также заявления о том, что Саддам Хусейн якобы располагает «оружием массового поражения». Накануне голосования Конгресса по поводу резолюции о войне в Ираке президент Буш заявил стране и Конгрессу, что Ирак — «страна „оси зла“[460]», угрожающей безопасности Америки. «Зная эти факты, — сказал Буш, — американцы не должны игнорировать надвигающуюся угрозу. Имея явные свидетельства опасности, мы не можем ждать окончательного доказательства — настоящего оружия, — которое может принять форму атомного гриба»[461]. Но этот атомный гриб принес в Америку вовсе не Саддам Хусейн, а сам Буш и его команда.
Следующие несколько лет все ключевые фигуры администрации Буша повторяли эти страшные предупреждения в каждой своей речи. Особая следственная группа Комитета надзора и правительственных реформ Белого дома под председательством Генри Уоксмена подготовила отчет по поводу публичных заявлений администрации Буша об Ираке. Она провела анализ всех заявлений Буша, Чейни, Рамсфельда, госсекретаря Колина Пауэлла и советника по вопросам национальной безопасности Кондолизы Райс. Согласно этому отчету во время 125 публичных выступлений эти пятеро сделали 237 заведомо «ложных и вводящих в заблуждение» заявлений об иракской угрозе — в среднем по 50 на каждого. По состоянию на сентябрь 2002 г., первую годовщину теракта 11 сентября, администрация Буша, согласно этому отчету, сделала почти 50 вводящих в заблуждение и ложных публичных заявлений [462].
В своей замечательной книге «Доктрина одного процента» (The One Percent Doctrine) лауреат Пулитцеровской премии писатель Рон Зюскинд указывает, что основы выдвинутой администрацией Буша идеи войны с терроризмом были заложены в заявлении Чейни, сделанном сразу после 11 сентября. Чейни сказал: «Если есть вероятность хотя бы в один процент, что пакистанские ученые помогают „Аль-Каиде“ создавать или производить ядерное оружие, мы должны рассматривать это как неопровержимый факт и соответственно реагировать. Вопрос не в доказательствах… а в нашей реакции». Зюскинд пишет: «Итак, все было сказано: это был стандарт действий, формировавший события и реакции администрации в течение нескольких следующих лет». Далее он отмечает, что, к сожалению, неповоротливое федеральное правительство не способно эффективно действовать в новых условиях, например, связанных с войной с терроризмом, в условиях когнитивного диссонанса, вызванного непредвиденными мятежами и восстаниями покоренных народов[463].
Еще один метод насаждения страха можно увидеть в политизации системы оповещения об угрозе терроризма (основанной на цветовом коде), разработанной министерством внутренней безопасности США (Department of Homeland Security) администрации Буша. Вероятно, первоначальное назначение этой системы состояло в том, чтобы обеспечить мобилизацию граждан и готовность действовать в случае реальной угрозы. Это задача любых систем оповещения. В итоге за неопределенными предупреждениями ни разу не последовали конкретные рекомендации по поводу действий граждан. Если нас предупреждают об урагане,
