Сержант: «Думаю, вы совершенно точны в своей оценке меня, господин надзиратель».
Хеллман: «О, я это знаю».
Сержант: «Но я не могу произнести это слово, господин надзиратель».
Хеллман: «Какое слово?»
Сержант: «Я не стану произносить, в любом значении, слово „ублюдок“».
Аплодисменты, свист, праздничный салют, победные фанфары.
С необузданной радостью Барден кричит: «Он это сказал!»
Хеллман: «Ну, слава Богу! Да! Он это сказал, № 5704?»
№ 5704: «Да, он это сказал, господин надзиратель».
Хеллман: «Кажется, у нас есть победитель».
Барден: «Возможно, эти ребята сегодня даже лягут спать, кто знает?»
Не удовлетворенный частичной победой, Хеллман должен еще раз продемонстрировать свою власть. «Просто для верности, № 2093, ты ляжешь на пол и сделаешь десять отжиманий».
«Спасибо, господин надзиратель», — говорит Сержант, энергично отжимаясь, несмотря на очевидную усталость.
Барден злится, что Сержант так хорошо выполняет приказ и высмеивает даже его идеальные отжимания: «№ 2093, ты что, думаешь, здесь военный лагерь?»
Джефф Лендри, весь последний час сидевший на стуле с отсутствующим видом, подает реплику: «Еще десять». Для публики он добавляет: «Как думают остальные, он хорошо отжимается?»
Заключенные отвечают: «Да, он хорошо отжимается». Высокий Лендри проявляет свою власть довольно странным образом, возможно, чтобы убедиться, что у него все еще есть какой-то авторитет в глазах заключенных.
«Нет, вы ошибаетесь. № 2093, еще пять раз».
Отчет Сержанта об этом конфликте написан в странно безличном стиле:
«Охранник приказал мне назвать другого заключенного „ублюдком“ и точно так же назвал меня. Первого я никогда бы не сделал, последнее привело бы к логическому парадоксу, отрицающему истинность первого. Он начал кричать, как он всегда это делает перед „наказанием“, намекая на то, что другие будут наказаны за мои действия. Чтобы других не наказали и чтобы избежать повиновения, я предпочел реакцию, которая бы достигла обеих целей, и сказал: „Я не стану использовать слово „ублюдок“ в любом его значении“ — что было выходом из ситуации — и для меня, и для них»[102] .
Сержант оказался человеком с твердыми принципами, а не трусливым подхалимом, которым казался раньше. Позже он рассказал нам кое-что интересное о том, как изменилось его мышление в роли заключенного:
«Оказавшись в тюрьме, я решил быть самим собой, насколько я себя знаю. Моя философия поведения в тюрьме не должна была вызывать или усугублять ухудшение характеров других заключенных или меня самого, или создавать ситуацию, когда из-за моих действий наказали бы кого-то другого».
Сосиски как символ власти
Почему эти две засохшие, грязные сосиски стали такими важными? Для № 416 они стали вызовом дьявольской системе. Они позволили ему хоть как-то сохранять контроль и не подчиняться приказам. Этим он подрывал власть охранников.
