провозгласил, что госпожа Эмерен нанесла оскорбление его особе и ей запрещено являться при дворе вплоть до дальнейших распоряжений. Насколько я знал, с тех пор они не обменялись ни единым словом.
– Вы можете подозревать все, что вам угодно, – сказал я Аль-Сорне. – Однако знайте, что император не склонен к интригам. Он никогда бы не опустился до мести. Все его поступки направлены на служение империи.
Он расхохотался.
– Сударь, ваш император отправил меня на Острова на смерть. Чтобы мельденейцы могли отомстить моему отцу, а эта благородная дама могла присутствовать при смерти человека, убившего ее мужа. Интересно, чья это идея, ее или их?
Возразить мне было нечего. Разумеется, все рассчитывали, что он умрет. Гибель Убийцы Светоча окончательно положит конец травме, которую война нанесла нашему народу, станет эпилогом к этому эпическому конфликту. Это ли было на уме у императора, когда он соглашался на предложение мельденейцев, – я не знаю. Как бы то ни было, Аль-Сорна, казалось, не испытывал страха и смирился со своей участью. Я спросил себя: а быть может, он на самом деле рассчитывает выжить в поединке со Щитом, который считается лучшим бойцом, когда-либо бравшимся за меч? История Убийцы Светоча не оставила у меня сомнений в том, что он и сам смертельно опасен, однако же его способности не могли не притупиться за годы, проведенные в плену. И даже если он одолеет, вряд ли мельденейцы попросту позволят сыну Сжигателя Города уплыть восвояси целым и невредимым. Он был человек, отправляющийся навстречу своей роковой судьбе. Я это понимал, и он, по всей видимости, тоже.
– Когда же король Янус поделился с вами своими планами по нападению на империю? – спросил я, стремясь вытянуть из него как можно больше исторических фактов, прежде чем мы прибудем на место.
– Примерно за год до того, как королевская стража отправилась в плавание к альпиранским берегам. В течение трех лет полк бродил по Королевству, истребляя мятежников и разбойников. Контрабандисты на южном побережье, банды головорезов в Нильсаэле, новые фанатики в Кумбраэле… Зиму мы провели на севере, сражаясь с лонаками, когда те решили, что пришло время устроить новый набег. Полк разросся, нам придали две лишних роты. После наших подвигов в Кумбраэле король даровал нам собственное знамя: волк, бегущий над Высокой Твердыней. И солдаты начали звать себя Бегущими Волками. Мне всегда казалось, что это звучит глупо, но им, похоже, нравилось. Молодые люди почему-то рвались встать под наше знамя, и отнюдь не все они были бедны, так что набирать людей по тюрьмам нам больше не приходилось. В Дом ордена приходило так много желающих, что аспекту пришлось ввести ряд испытаний, в основном на силу и проворство, но также и на Веру. Брали только тех, чья Вера была наиболее прочна и тела наиболее крепки. К тому времени, как мы прибыли в гавань, чтобы участвовать во вторжении, под моим началом было тысяча двести человек, вероятно, самые вышколенные и закаленные солдаты во всем Королевстве.
Он опустил взгляд на голубовато-белую морскую пену, разбегающуюся от бортов корабля. Лицо у него было угрюмым.
– А когда война окончилась, в живых осталось меньше двух третей. Королевской страже пришлось еще хуже: едва ли один из десяти вернулся домой, в Королевство.
«И поделом им!» – подумал я, но вслух этого не сказал.
– А что он вам говорил? – спросил я вместо этого. – Что король Янус назвал причиной вторжения?
Он поднял голову, глядя на Зубы Моэзиса, уходящие к туманному горизонту.
– Лазурит, пряности и шелк, – сказал он с легкой горечью в голосе. – Лазурит, пряности и шелк.
Глава первая
Лазурит, королевский дар, лежал у Ваэлина на ладони, и слабый свет ущербной луны мерцал на
