это ощущала.
Наконец, давление исчезло, и я сделала глубокий вдох, легкие расправлялись, и я ощутила бешеное облегчение, как вдруг что-то тяжелое ударило меня по голове. Боль снова пронзила меня, и я закричала, ощущая, как туман и темнота вновь поглощают меня, и круг замыкается.
Я не знала, сколько еще смогу продержаться, сколько смогу вынести, но я крепко держалась за надежду, что Эдвард спасет меня. Как-то он сможет меня найти и сможет решить эту ситуацию. И я не знаю, где он и что делает, и как он собирается справиться с этим, но я просто не могла отпустить надежду.
Однажды он пообещал мне, что не сдастся, что бы ни случилось, и пока он не сдается, я тоже никогда не оставлю его.
(1) Я люблю тебя. Я никогда не сдамся
ДН. Глава 69. Часть 1:
Глава 69. Неопределенность
«Я хотел превосходного окончания. Теперь я с большим трудом выучил, что некоторые стихи не имеют рифмы, и некоторые истории не имеют ясного начала, середины и конца. Жизнь – это что-то непознанное, изменяющееся, так что пользуйся моментом и делай лучшее из того, что можешь, не зная, что будет потом. Восхитительная неопределенность»
Гилда Раднер
Эдвард Каллен
Я слышал выражение «напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом» как минимум сотню раз, но только в этот гребаный момент, когда сидел в безукоризненно чистой машине, борясь с тошнотой от запаха свежей кожи, я, наконец, понял, что оно означает. Мое проклятое тело болело, в висках жестоко стучало, но физическая боль не шла ни в какое сравнение с эмоциональными страданиями, которые я ощущал. Напряжение, б…ь, душило меня. От мужчины, сидевшего рядом со мной, исходила чистая враждебность, еле переносимая.
Он не сказал мне ни единого гребаного слова и за весь вечер едва взглянул на меня. Если бы не очевидная враждебность в воздухе между нами, я задумался бы, помнит ли он, б…ь, вообще, что я здесь. Весь вечер я слышал его шипящий голос, когда он говорил по телефону, но не мог слышать весь разговор, так что не имел представления, что, черт возьми, происходит. Я хотел это знать, но так же дьявольски боялся спросить и услышать ответ. Я был чертовски труслив… и не мог это скрыть.
Он ехал, соблюдая все установленные пределы скорости, словно в мире у него не было забот. Его неторопливость подводила меня к краю и заставляла руки трястись. В машине царила полная тишина,
