перед Эмметтом.
– У тебя есть сегодняшний вечер, – резко сказал он, и злость в его голосе вызвала у меня тошноту. – Утром я жду новостей о том, что все вернулось в первоначальное положение до того, как ты тронул это. Не разочаруй меня, или пожалеешь.
Он развернулся и вышел из комнаты, не произнеся больше ни слова, оставляя за собой напряженную тишину. Розали встала и громко вздохнула, начиная ходить по комнате и рассеянно подбирать всякую мелочь. Эмметт повернулся к лэп-топу. Он открыл несколько программ, которые уже были в него загружены, и его пальцы неистово забегали по клавиатуре, начиная набирать то, что на первый взгляд казалось произвольным набором символов, не имеющих для меня смысла.
В этот момент вошла Эсме, протягивая мне маленькую белую таблетку и бутылку воды.
– Я знаю, что тебе больно, – тихо сказала она.
Я заколебался, и она вздохнула.
– Если ты сам не примешь ее, я подсуну ее тогда, когда ты не обратишь внимания.
– Хорошо, – сказал я, протягивая руку и беря таблетку.
Я бросил ее в рот и взял воду, запивая.
Я немного тихо понаблюдал за Эмметтом, пытаясь понять, что, б…ь, он делает, но все это было за гранью моего понимания. Это выглядело как тарабарщина, но он, похоже, понимал, так что я заткнулся и не задавал вопросов. Он занимался этим дерьмом в последнее время, и, в конечном итоге, закончил то, что делал, так что я верил, что он сможет, б…ь, сделать это опять и вернуть все к первоначальному состоянию. Ему необходимо было это сделать, потому что чертов чип очень много значил.
Прошло время, и его печатание начало действовать мне на нервы, звук пальцев, стучащих по клавишам, поставил меня на грань. Я почти сорок часов не спал, и это должно было сказаться: на меня наползало истощение. Таблетка уменьшила боль, и мне труднее стало оставаться бодрствующим. Я простонал и провел рукой по волосам, крепко сжимая их, и начал раскачиваться вперед и назад. Мне нужно было движение, чтобы поддерживать себя настороже. Меня тошнило, тело тряслось. У меня было ощущение, что я начинаю ломаться, все спокойствие улетучивалось вместе со стуком пальцев по клавиатуре.
На заднем плане я слышал тикание часов, и, смешиваясь с печатанием Эмметта, этот звук мучил меня. Каждый гребаный стук означал еще одну секунду без нее, еще одну секунду неопределенности. Сколько я еще смогу вынести? Сколько я еще смогу просидеть здесь, прежде чем выйду и, б…ь, начну искать? Я даже не знаю, с чего начинать…
Розали продолжала ходить по комнате, стуча каблуками по деревянному полу. Изредка она хмыкала или вздыхала, и от этого звука я сильнее вцеплялся в волосы, пытаясь заблокировать все происходящее.
В конце концов, вошла Эсме и спросила, не голодны ли мы. Эмметт и Розали пробормотали, что да, но я проигнорировал ее, потому что не заботился о том, чтобы поесть. Через несколько минут она принесла сэндвичи, поставив тарелку передо мной.
– Ты должен попробовать поесть, малыш, – сказала она, наклоняясь и нежно похлопав меня по спине.
– Ты думаешь, она ест? – спросил я, и на этом вопросе мой голос сорвался.
Она ест, б…ь, задумался я? Они о ней заботятся, кормят ее и дают ей поспать, или она лежит где- нибудь, связанная и изнасилованная? Ей тепло и спокойно? Где она вообще, б…ь? Все эти вопросы проносились через мою голову, подводя меня еще ближе к грани, и я начал раскачиваться с еще большей силой. Эсме продолжила растирать мне спину, и я попытался стряхнуть ее руку, но она проигнорировала меня. Она присела рядом со мной на диван и обхватила руками, притягивая к себе в объятия. Мои эмоции начали выходить из-под контроля. Я издал дрожащий вздох, меня разрывали рыдания, страх многократно увеличился из-за всех возможностей. Боже, она вообще, б…ь, жива?
– О Боже!
– Ш-ш-ш, все в порядке, – прошептала она.
