Я медленно подошла к дивану, и он, наконец повернулся ко мне, грусть в его глазах удручала. Я ощутила привкус тошноты, а он опустил ноги, чтобы я могла сесть. Он прижал меня к себе, легко поцеловав макушку, я зарылась ему в грудь.
– Нет, не кошмар, – сказал он. – Хороший сон.
– О чем? – спросила я.
– О тебе, – тихо ответил он. – Ты рисовала картину того луга, на который я брал тебя. Картина получилась такой хорошей, что ее взяли в музей, а тебя назвали очень талантливой. Тебя посчитали следующим Пикассо или Ван Гогом, tesoro. Это было мило.
Я засмеялась и покачала головой, отодвинувшись от него. Он выдавил кривоватую улыбку, но грусть в его глаза стала еще глубже.
– Я даже не знаю, как рисовать, Эдвард.
– Ты можешь научиться, – сказал он, пожимая плечами. – Ты бы хотела?
– Может быть, – ответила я. – Это, должно быть, весело. Но я не знаю, что из меня получится. Я же никогда не пыталась.
– О, ты будешь хороша, – с уверенностью сказал он. – Никогда не сомневайся в себе. Ты можешь сделать все, что пожелаешь.
– Кроме игры на пианино, – игриво сказала я.
Он хихикнул и кивнул. Несколько раз он пытался научить меня азам, но я ужасно справлялась, неуклюже путала ноты, а он съеживался от звуков, которые я извлекала из инструмента.
– Да, ради всех святых, побережем чужие уши и оставим музыку мне, – с улыбкой сказал он. – Но весь остальной мир твой. Ты можешь делать какое угодно дерьмо, сама знаешь. Рисовать, чертить, заниматься скульптурой, делать разное дерьмо странных форм и говорить людям, что это не то, на что, б… ь, похоже. Все это требует таланта, сама понимаешь.
Я засмеялась.
– А ты думаешь, у меня этот талант есть?
– Конечно, – сказал он, поднимаясь. – Он врожденный, он глубоко в твоих гребаных генах. Тебя ничто не остановит.
– Спасибо тебе, – прошептала я, во мне всколыхнулась волна эмоций. – Для меня много значит, что ты веришь в меня.
– Я был бы идиотом, если бы не верил, – ответил он, подходя к столу и вынимая ключи.
Он открыл нижний ящик и начал что-то искать, перекладывая бутылки с алкоголем. Наконец он достал знакомую пластиковую емкость и я увидела, как он насыпал на бумагу немного марихуаны, сворачивая ее в трубочку. Потом повернулся ко мне и, приподняв бровь, ухмыльнулся.
– Не возражаешь?
Я покачала головой, удивленная, ведь он давно этого не делал… насколько я знала, по крайней мере. Он взял зажигалку и вернулся на диван, усаживая рядом.
– Помнишь, как это было впервые, и тогда я делал то дерьмо? – спросил он, поджигая косяк.
– Мы играли в игру, – ответила я.
Он кивнул.
– Двадцать один вопрос, – сказал он, делая длинную затяжку и задерживая в легких кислород.
Он повернулся ко мне и приподнял свободной рукой мой подбородок, притягивая ближе к себе. Он низко наклонился, его губы почти касались моих, и он начал выдыхать, дым окутал нас. Я вдыхала, пока не наполнила грудь полностью. Он ухмыльнулся и отодвинулся на несколько дюймов.
– Мы так и не закончили игру, tesoro. Думаю, пора это сделать.
Я улыбнулась, выдыхая, грудь жгло, и я закашлялась.
– Хорошо, – прошептала я.
– Я начну первым, – сказал он, делая еще одну затяжку.
