моментально принял оборонительную позицию, как он всегда делал, сузил глаза и уже был готов взорваться – было очевидно, что нельзя кричать на Эдварда Каллена. Он сорвался, заявил, что он «черт побери, прав» и добавил еще несколько слов на итальянском, которые явно были ругательствами, перед тем, как сказать мне, что я «слепа как, сраная летучая мышь» и чтобы я никогда «блядь, не кричала на него». А я просто сидела и смотрела на него, пораженная тем, что он фактически наорал на меня, чтобы я никогда не повышала на него голос, потому что мы спорили на тему того, были у нас ссора или нет. Это все было на редкость глупо.
Я смогла сдерживать себя не более 30 секунд, прежде чем расхохотаться от абсурдности всего происходящего. Мой смех еще больше разозлил его, как будто он был более чем нацелен доказать свою правоту и он начал нести еще большую чушь. Он кричал «fuori di testa”, что, по его признанию позже, означало «сумасшедшая», и смотрел на меня, будто я ненормальная. Наверное, мне стоило испугаться его гнева, но в тот момент я совсем не боялась его. Я видела его душу, и она была нежной, и я знала, что он никогда не поднимет на меня руку, поэтому, этот гнев – простое показательное выступление. Он еще больше начал говорить, а я только громче смеялась. Этот заколдованный круг продолжался еще минут пять, прежде чем Эдвард иссяк и, наконец, спросил меня, что смешного.
Я объяснила ему, что он кричит безо всякой на то причины и противоречит самому себе. Эдвард уставился на меня пустым взглядом, а потом взорвался смехом. Я смеялась вместе с ним, так сильно, что слезы брызнули из глаз. Когда мы оба, наконец, успокоились, Эдвард сдался и признал, что был неправ, и спросил, считается ли это теперь нашей первой ссорой, раз уж я не признаю ту. Я улыбнулась и пожала плечами, уступая ему. Он может называть это как угодно, если хочет, это ничего не меняет.
Это была не последняя наша стычка за неделю, если случайно один из нас говорил что-то не то, другой мог злиться, но все не так плохо. Я пыталась найти свое мнение рядом с Эдвардом, научиться выражать его и высказываться, даже когда ему не нравилось то, что я говорю. Я все еще старалась быть терпеливой к его вспышкам, а он был терпеливым со мной – пусть это и не самое легкое занятие в мире. Мы нашли очень тонкое равновесие, между нашими эмоциями и нашими недостатками, и, похоже, очень неплохо справлялись.
Я осмотрелась по сторонам, разглядывая листки бумаги, и вздохнула. Не знаю, как нарисовать то, что он хочет. Нужно спросить его, выяснить, но не хотелось разочаровывать его, если вдруг у меня не выйдет. Все выглядело так, будто выхода нет, и я никогда не смогу создать что-то, достойное его внимания, все, что я выбрасывала до сих пор было неподходящим.
Я отложила карандаш в сторону, когда встала и начала подбирать бумагу, складывая ее в корзину. Я угадала – два десятка. И когда все они были выброшены, я вышла из комнаты и спустилась вниз.
Сегодня пятница, 16 декабря, это последний день Эдварда в школе перед Рождественскими каникулами. Я была на подъеме от мысли, что целых две недели он будет дома, но должна признать, сам праздник меня пугал. В Финиксе у нас не было возможности его праздновать, и грустно было встречать первое Рождество без мамы рядом. Она никогда ничего не говорила об этом, но я видела грусть в ее глазах, когда мы спали в сарае, а она смотрела на дом и хотела разделить празднование. Я знала, что ей хотелось быть частью целого, а мы просто сидели на улице и смотрели. Я хорошо помню это чувство, и не хочу больше его испытывать, поэтому тот факт, что я так далеко и Каллены принимают меня, вызывал ощущение вины. Я смогла стать частью чего-то, как всегда мечтала моя мама, поэтому во мне смешивалась грусть за нее и восторг, что я буду праздновать.
Если честно, я этого не ожидала, пока неделю назад в дом не ворвалась Элис, таща за собой Джаспера, и объявила, что начинает украшать дом для Рождества. Джаспер и Эдвард куда-то незаметно исчезли, а потом вернулись с коробками украшений. Мальчики развешивали гирлянды и лампочки по дому, а мы с Элис – омелу. Розали с Эмметом пришли позже с елью и братья поставили ее в гостиной возле окна. Я никогда раньше не видела елку, у Свонов была искусственная, поэтому я была ей очарована. Ель была огромной и красивой, и удивительно пахла, свежестью и хвоей. Они повесили на нее разноцветные огоньки, а потом различные игрушки, которые мы нашли в доме. Правда потом мне пришлось столкнуться с тем, как много мусора от елей. Всю неделю я убирала иголки, и колоться о них пальцами было довольно
