несколько минут он зашел, подходя к кровати и протягивая мне руку. Я взяла ее, улыбаясь, и поднялась. Он повел меня в ванную, и я залезла в горячую воду, тело моментально начало расслабляться, и боль ушла. Он сел на краешек ванны и взял мочалку, медленно растирая мою оголенную кожу. Я просто откинулась назад и наслаждалась его движениями, они напоминали мне о другом случае, когда он мыл меня.
– О чем ты думаешь? – спросил он, вопросительно приподнимая брови.
Я пожала плечами и отрицательно покачала головой.
– Просто о том, как ты меня защищаешь, как заботишься обо мне, когда я даже едва поранюсь, – сказала я. – Это напоминает мне о том дне, когда ты ухаживал за мной после наказания.
Он застыл и смотрел на меня с секунду.
– Я не люблю это слово – наказание. Из твоих уст оно звучит, как будто родитель просто наказал ребенка за сворованную конфетку или прочее дерьмо, как моя мать постоянно поступала с Эмметом в детстве. Маленький засранец-воришка. Но то, что сделал с тобой мой отец, не было наказанием, Изабелла. Это было насилие, несомненно.
Он снова начал двигать губкой, и я вздохнула.
– Хорошо, тогда не наказание. Насилие. Если забыть о слове, мне это напоминает о том дне, когда ты собирал меня в единое целое.
Он легко засмеялся.
– Да. Я проделал офигенно хорошую работу, – шутливо сказал он.
– Так и есть. Ты хорошо лечишь раны. Может, однажды ты сможешь стать доктором, как и твой отец, – предложила я.
После нашего разговора о том, что я не хочу, чтобы Эдвард становился убийцей, я часто предлагала ему варианты – кем он может быть в жизни. Я подумала, что это не навредит и даже поможет доктору Каллену осуществить его желание, чтобы Эдвард пошел по другому пути. Он глянул на меня и улыбнулся.
– Может. Не знаю, хватит ли у меня терпения. Увидим, думаю. В одном я уверен – я надеюсь, что мне больше никогда, мать вашу, не придется собирать тебя в единое целое, как в тот день. Не хочу, чтобы тебе было больно, и, клянусь Богом, если кто-то обидит тебя, я его убью, – с силой сказал он.
Я уставилась на него, прежде чем кивнуть.
– Я тоже надеюсь, что тебе не придется, – тихо сказала я, делая паузу. – Что-то подсказывает мне, что ты просто выкинешь нечто такое же глупое, как и измельчение бумаги.
Он тихо засмеялся, кивая.
– Правильно, черт возьми. Нарезка бумаги может быть жестокой, tesoro.
Я засмеялась и встала, Эдвард обернул вокруг меня полотенце, когда я вылезла. Он легко вытер мои руки, нежно поцеловал меня и сказал, что в спальне есть большая сумка с нашей одеждой. Я направилась в спальню и взяла сумку, пока Эдвард принимал душ, открыла ее и доставала для нас одежду. Я вытянула его джинсы, футболку, боксеры, разложила их на кровати, и тогда начала надевать собственные джинсы и футболку с длинными рукавами, которая была упакована для меня. Эдвард вскоре вернулся и начал собирать вещи, чтобы ехать домой.
– Ты готова? – спросил он, когда мы собрались.
Я кивнула, и мы пошли к «Вольво», готовые уезжать. Когда мы загрузились, он завел машину и выехал из гостиницы. Я обернулась и наблюдала, как здание становится все меньше и меньше, пока, наконец, не исчезло. Мы вернулись в реальный мир. В реальность, где мы должны скрывать свои чувства и играть роли – я буду служанкой и чужой собственностью, а он – послушным сыном и принцем мафии.
Мы перебрасывались общими фразами в машине, и я нахмурилась, когда мы заехали в Форкс, и он проехал мимо высшей школы. Я глянула на часы и заметила, что уже 11 утра. – Почему ты не сказал, что тебе сегодня в школу? – сконфуженно спросила я.
Он глянул на меня и пожал плечами.
– Есть намного более важные вещи, чем школа сегодня, – сказал он.
Я впилась в него взглядом.
