почему она не увидит свою мать, раз уж ты проигнорировал мое предупреждение не сообщать ей сразу же. Может, это, наконец, преподаст тебе урок. Ты действуешь иррационально, реагируешь слишком эмоционально и недостаточно логично. Может, ты, наконец, осознаешь, что не понимаешь всего.
Я смотрел на него и при мысли об Изабелле меня пронизывал ужас, и к горлу опять подступала тошнота. Я должен был, б…ь, поехать и сказать все Изабелле. Моя девушка сидела там, ожидая, что я вернусь и скажу, что ее мама спасена, и все в порядке, а я не мог. Ее мама умерла, и это была моя проклятая ошибка, что ее сердце было разбито. Я, б…ь, обещал ей, и не сдержал проклятого обещания, после того, как я поклялся себе, что никогда не сделаю этого. Я поклялся не нарушать гребаных обещаний, которые давал Изабелле, но теперь у меня не было другого выбора из-за своего проклятого невежества.
Я почувствовал, что в глазах появились слезы, и попытался загнать их назад, вставая и расстроено проводя рукой по волосам. Я остановился, глядя на Алека, пытаясь сглотнуть комок, застрявший в горле.
– Как ты думаешь, она захочет похоронить мать? – спросил Алек, глядя на меня и вопросительно поднимая брови.
Я нерешительно пожал плечами, не имея, б…ь, понятия, что Изабелла захочет сделать в этот момент, потому что не знал, как она отреагирует. Она всегда говорила мне, что относится к смерти легко, учитывая, как она жила и в каких условиях выросла, но она только недавно согласилась с тем фактом, что действительно любит мать, и я оторвал ее от нее. Он кивнул и огляделся.
– Я закопаю ее в лесу, и помечу место, где она лежит, на случай, если Изабелла захочет попрощаться. Ей не стоит видеть мать в таком состоянии, – сказал он.
Я кивнул.
– Спасибо, – ответил я, мое горло болело от крика, голос хрипел.
Он покачал головой.
– Это как раз то, почему я говорил тебе раньше не благодарить меня, Эдвард, и почему я говорил твоему отцу не благодарить меня за помощь. Вещи редко происходят так, как мы планируем, и все мы можем подтвердить это, зная, что произошло с Элизабет, – сказал он. Очередное упоминание моей матери никак не помогло мне собраться с силами, и я с трудом сдержал эмоции, не желая сломаться полностью.
– Моя мать… – начал я, смущаясь, не уверенный полностью, что, б…ь, я делаю, но я хотел знать, что, черт возьми, произошло.
Я хотел знать, почему Джейн сказала, что Изабелла – не моя мать, и почему Алек был ей должен. Но он оборвал меня, прежде чем я смог продолжить.
– Я не буду говорить о ней, – прямо сказал он. – Вместо того, чтобы интересоваться мертвыми, лучше позаботься о единственной живой, Эдвард, и убедись, что она такой и остается. Это единственный способ уважить память обеих матерей. Это сейчас все, что имеет значение.
Он, ничего больше не сказав, ушел, и я засомневался, осматривая помещение. Я еще с минуту стоял перед амбаром и затем направился к машине, ошеломленный и борющийся с тошнотой. Я сел, завел машину и отъехал от дома, направляясь на шоссе. Все казалось затуманенным, пока я целую вечность ездил по Финиксу, страшась вернуться в гостиницу к Изабелле. Я не понимал, что, б…ь, я должен сказать, как, черт возьми, объяснить ей все, что случилось, когда даже для меня в этом не было смысла. Моя голова проигрывала события дня, я пытался рассортировать все, и найти хоть крупицу надежды, или мудрости сложить все по порядку.
Солнце, в конце концов, село, и я осознал, что не могу оставаться здесь вечность, пора двигаться. Я направился к гостинице, смирившись с фактом, что длительное обдумывание или планирование не помогут мне подобрать правильных слов, потому что этих гребаных правильных слов не существует. Ее мама умерла, и ничто в мире не сможет исправить это.
Приехав, я направился к номеру и остановился, положив руку на дверную ручку, делая глубокий вдох. Я медленно открыл дверь и оказался лицом к лицу с улыбающейся Эсме.
