— Вас срочно требуют, — сказала она.
— Куда? — спросила я.
— В покои настоятельницы, — пояснила она. — Из Рочестера два часа назад приехали люди, и они хотят вас допросить.
— Почему именно меня?
— Потому что вы одна из немногих, кто видел лорда Честера мертвым.
Я повернулась к сестре Елене, но ее губы снова были плотно сжаты. Она едва заметно покачала головой и потерла руку, словно ей было больно.
Я последовала за начальницей послушниц через клуатр к парадным дверям монастыря.
— Вы сказали, что приехали люди, то есть не один коронер, а несколько человек? — уточнила я.
— Коронер ввиду серьезности преступления привез с собой еще двух помощников, пожилого и молодого.
Предстоящий допрос напомнил мне о Тауэре. Эти люди ни в коем случае не должны узнать о том, что я провела там несколько месяцев, ибо последствия для меня могли быть самыми неприятными. Это бросило бы на меня тень и неизбежно вызвало бы вопрос: почему столь серьезно провинившейся послушнице позволили вернуться в монастырь? Меньше всего епископ Гардинер был заинтересован в том, чтобы я оказалась среди подозреваемых в убийстве. Я молилась, чтобы настоятельница ничего не сообщила коронеру.
Сестра Агата пропустила меня внутрь, но сама не вошла. Она заняла место на скамье рядом с мрачной сестрой Элеонорой и еще более мрачным братом Ричардом. Дверь закрылась, разъединив нас.
Настоятельница Джоан сидела с прямой спиной, трое мужчин стояли кучкой у окна. Один из них, увидев меня, тут же выступил вперед. Высокий, слегка сутулый, облаченный в длинные черные одежды, какие носят врачи. На шее бечевка, удерживавшая маску, которая висела у него под подбородком. Я догадалась, что это коронер. Второй человек — седоволосый, коренастый — заговорил с ним низким голосом. Третий смотрел в окно, сцепив руки за спиной.
Настоятельница Джоан указала на стул против нее, и я села, снедаемая страхом.
Седоволосый оглядел меня. У него было открытое симпатичное лицо — этакий добродушный дедушка.
— Значит, это и есть та самая послушница, Джоанна Стаффорд?
— Сестра Джоанна, — поправила его настоятельница.
Тут стоявший у окна человек повернулся. Молодой, лет двадцати пяти, со светло-каштановыми волосами. В ярких лучах дневного солнца на лбу у него отчетливо проступила красноватая отметина: шрам от раны, полученной несколько месяцев назад.
Передо мной стоял Джеффри Сковилл.
29
Седоволосый, опираясь на трость, сказал:
— Сестра Джоанна, меня зовут Эдмунд Кэмпион. Я мировой судья города Рочестера. Коронер Хэнкок попросил меня ввиду особой важности и деликатности этого расследования принять в нем участие. Мы сейчас зададим вам несколько вопросов. А затем вы напишете объяснение. Мне говорили, вы грамотная. Это так?
— Да, господин Кэмпион.
Я украдкой глянула на Джеффри: не обнаружит ли тот чем-нибудь, что знает меня? Но он смотрел спокойно, с вежливым ожиданием.
Кэмпион проследил направление моего взгляда.
— Это господин Сковилл, констебль Рочестера. Поскольку цепкий ум сочетается у него с физической силой, — он постучал тростью об пол, — я попросил главного констебля предоставить его нам на время расследования.
— Да, понимаю, — сказала я.
Джеффри поклонился с бесстрастным видом.
Кэмпион продолжил:
— А теперь, сестра Джоанна, позвольте спросить, что вы увидели вчера утром в комнате для гостей. Тело лорда Честера, к сожалению, было перемещено, как и орудие убийства… — При этих словах коронер поморщился и прижал к правому виску костлявую руку. — Это в некотором роде осложняет наше следствие. Мы вынуждены воссоздать обстоятельства смерти путем проведения
