Томми, виртуозно орудуя серебряными щипчиками, поедал тазианское желе.
– Ты хорошо воспитан, мальчик, – заметила Сейкер. Томми, с редким искусством отделяющий оранжевый слой желе от зеленого, ее не понял. По его мнению, он ел это странное блюдо впервые.
– Как со снаряжением, Лика? – Кей предпочел увести разговор от скользкой во всех смыслах темы.
– После обеда посетим нашего оружейника. – Мило улыбаясь, Сейкер протянула Томми недозрелый плод гуранге.
– Сейчас, – сказал мальчик, безошибочно выбирая из столовых приборов штопорную трубку. Ввинтил ее в черенок плода и вернул приправу Лике. С желе гуранге, конечно же, не употребляли. Зато к белому мясу оно подходило идеально.
В те части подземного комплекса, где размещались оружейные мастерские, они ехали по туннелю почти двадцать минут. Достаточно для того, чтобы Кей осознал, кто сейчас работает на Семью.
Севолд Мартызенски был человеком-легендой. Он создал почти половину моделей оружия Смутной Войны. Лабораторию он покидал раза три в год – когда поблизости проходили манифестации пацифистов. Казалось, что он полностью разделяет свою работу над смертоносным оружием и подчеркнуто мирные убеждения. Демонстранты так не думали, и, несмотря на хорошую охрану, Севолда пытались бить. Безрезультатно попытавшись поучаствовать в демонстрациях, Мартызенски обычно возвращался в лабораторию и в расстроенных чувствах создавал еще более жуткие агрегаты по уничтожению жизни во всех ее проявлениях.
Если легенды не врали, то в период его многочисленных творческих кризисов СИБ инсценировала демонстрации пацифистов.
– Я думал, что он давным-давно фермерствует на тихой планетке, – сказал Кей. – Или работает под полным колпаком СИБ.
– Так почти и случилось. – Сейкер любила рассказывать об успехах. – Когда армия отказалась от его кварковых бомб – из-за излишней негуманности, Севолд прекратил работу. СИБ, правда, на него не давила – видимо, по распоряжению Императора. Он уехал на Харизму и стал работать художником. Оформлял детские книжки, особенно для самых маленьких, сборники стихов. Все под чужим именем, конечно. Мы его уговорили еще поработать.
– А какие книжки? – заинтересовался Томми.
– Спросишь сам. – Лику, похоже, забавляла недавняя ипостась Мартызенски. – Если будет в настроении – скажет.
Севолд был в настроении. Он бродил по лаборатории, потрясающей как размерами, так и жуткой захламленностью. Больше в ней никого не было – гений предпочитал работать в одиночку. Появление посетителей он встретил дружелюбным помахиванием руки, в которой был прочно зажат бутерброд с толстым ломтем колбасы. Вторая рука лежала на пульте полимерного формовщика, где вызревала заготовка причудливой формы.
– Проходите, – дружелюбно крикнул Севолд. – Это и есть заказчики, Лика?
– Да, – присаживаясь на единственный бывший поблизости стул, сказала Сейкер. Сегодня она не пренебрегла ни косметикой, ни дорогой одеждой. Севолд, однако, вряд ли фиксировал ее внешний вид.
– Броню подготовили, – сообщил Мартызенски. – «Серафим», слыхали?
Кей не слыхал. Но Севолд о таких мелочах распространяться не стал.
– С оружием сейчас решим… – обходя вокруг Кея и Томми, пробормотал Севолд. Почесал небритую щеку. Гений был толстым, слегка неуклюжим и казался человеком, не державшим в руках вещей опаснее вилки. – Мальчик… с мальчиком сложнее… вы-то все унесете… Ладно.
Он сел на стол, заставленный колбами с реактивами. Нахмурился. Протянул руку, не глядя подцепил здоровенный сосуд с темно-коричневой жидкостью, глотнул. Сообщил:
– Это чай. Мальчик, чем ты привык пользоваться?
– Гравик… – Томми покосился на Кея. – Из алгопистолета стрелял.
– Отвратительно, – с мученической гримасой сказал Мартызенски. – Гравидубинка и нейронный активатор – оружие шпаны! Понял?
– Да.
– Возьмешь «Довод-17», – решил оружейник. – Легкий, и целиться не надо. Только придется ввести опознавание всех твоих соратников, иначе их перемелешь.
– Настройте и на опознавание самого мальчика, – сказал Кей. Севолд подумал:
– Это мысль. А то и себя прикончит. Отвратительно, верно? Я докатился до того, что вооружаю интеллектуальниками… да еще конструкции Ашмарянца…
К Томми он сразу же утратил интерес. Под пристальным взглядом Кей испытал редкое чувство полной незащищенности.
