Миша шмыгнула носом, не собираясь спорить.
— Ну да. — Хмыкнула она, присаживаясь на аккуратный бордюрчик. — Может, вы не заметили, но одного из ваших курсантов тоже нет.
— Дэйва. — Кивнул Кравц, стоя к ней спиной и все также смотря вдаль, заведя руки за спину. — И мне действительно интересно почему? Ты мне не подскажешь?
— Мой слуга… очень своенравный. В общем-то, это его наказание. Провести день с Дэйвом, в качестве его слуги.
— Бред. — Фыркнул сержант.
— Почему это?
— Ты сказала бред. — Мужчина повернулся к ней. — Зачем тебе это? Ты ведь не просто так дала его Дэйву. Ты не стала бы совершать настолько бездумные поступки.
Миша напряглась, через мгновение тихо рассмеявшись.
— Откуда вы это знаете? Я много чего делаю бездумно.
— Мне хватило года не только на то, чтобы понять, что ты женщина, но еще и на то, чтобы понять, что ты не глупая женщина.
Миша опустила голову, начиная разглядывать свои сапоги.
— Что ж, старший сержант, вы снова правы. Честно признаться, мне нужно кое-что проверить. Хотя я уже ненавижу себя за такое спонтанное решение. Иногда… со мной происходят непонятные вещи. Приступы какие-то, когда я начинаю вести себя… как-то не так.
— Это когда ты начинаешь дерзить и задавать вопросы?
— Не совсем. — Усмехнулась она. — Это когда я начинаю вести себя не естественно. Так, как бы я себе не позволила вести вообще никогда. Словно я действительно госпожа темного. Во мне из неоткуда появляется нелогичная смелость, когда я стою нос к носу с ним. Я вижу ненависть и опасность в его глазах. Я прекрасно знаю, что он не упустит ни единого шанса забрать мою жизнь. Я боюсь, но все равно делаю… то, что не должна. Забавно.
— Ни черта не забавно, Джелли. — Покачал головой Кравц, вновь отворачиваясь. — Это вполне естественно. Вот почему я в бешенстве. Потому что он достался тебе. Тебе, а не очередному моральному уроду. Ты ведь совершенно не готова. Твои какие-никакие принципы не позволяют тебе вести себя как те же подонки Грэды. Могу поспорить, что все это время ты старалась держаться от него подальше. Никогда не думала о телесных наказаниях и прямых оскорблениях. Постоянно старалась укрыться где-нибудь от его взгляда. Наверняка, со слугами ты вела себя слишком мягко. Просто недопустимо мягко для того положения, которое ты теперь занимаешь.
— О, да из вас неплохой оракул. — Ухмыльнулась Михаэль, но увидев строгий взгляд Кравца, тут же вновь принялась изучать асфальт. — Все так, старший сержант.
— Скажи, Джелли. Он уже убивал по твоему приказу?
— Нет.
— Вот поэтому ты и не подходишь. Каждый, кто получил темного в свое пользование, убил своих врагов и ненавистников в первый же день. Порой число таких жертв за день составляло десятки. Неужели у тебя нет врагов, Джелли?
Миша непроизвольно вспомнила судью, его сынка, а заодно всех своих ненавистников в Кристар, которые так старались засадить ее за решетку.
— Я думаю, у каждого человека такие имеются.
— Да. Но в твоем случае они до сих пор живы. — Казалось, эта новость его раздражает. — И почему-то мне кажется, что ничего не измениться.
— Я не собираюсь ничего менять. Пока.
— Да ты никогда ничего не поменяешь, такой уж ты человек. — Сержант устало побрел к ней, после чего опустился рядом, кладя локти на колени. — Что они в тебе нашли, а? Непомерную злость? Может ненависть? Садистские замашки? Любовь к насилию? Жадность? Корысть? Честолюбие? Да ты же как младенец! Я могу поспорить, что когда ты отдаешь приказы, то говоришь «пожалуйста», а когда приказы выполнены, то прибавляешь «спасибо».
— Разве это плохо?
— Для тебя — это путь к гибели. В том мире, куда ты попала, ты погибнешь со своей вежливостью и мягкотелостью раньше, чем если бы пошла на войну. Это тоже война. Твое сердце… у него нет бронежилета. Ты все такая же ранимая, плачешь в подушку по ночам, проклиная оракула за то, что он дал тебе все это «богатство», которое тебе, собственно, и не нужно вовсе. Тебе не место среди всего того дерьма в которое тебя окунули, дав этого темного. Так что если ты хочешь жить, Джелли, тебе лучше всего стать другим человеком. Стать таким же, как они.
Миша заливисто рассмеялась. Кто бы мог подумать, но жестокий сержант волновался за нее. Нет, это правда. Все время пока он рассказывал, то сжимал руки в кулаки, тогда как его голос звучал отрывисто, словно мужчина ненавидел те слова, которые произносил.
