начальник, конечно бы, не допустил. Нет, он бы просто нашел ей «достойное» применение. — Мужчина замолчал, пристально смотря на хныкающего пленника. — Мысль о том, что это могло с ней произойти… она рождает во мне такие чувства, Лион, которые заставляют желать сделать с тобой многое из того, что тебе не понравится. И я не намерен себе отказывать в этом удовольствии. Несмотря на твою немощность и глупость, ты понимал, что делаешь. Ты так же должен был понимать, что у каждого поступка, есть свои последствия. И вот он я, перед тобой, то самое последствие твоего необдуманного поступка.
Откровенные, громкие рыдания раздались в тишине камеры пыток.
— Э-это… это она приказала тебе? Я… я извинюсь, я на коленях попрошу у нее прощения! Клянусь, я сделаю все, что она захочет! Я не хотел… я не думал, что все будет так… я же не знал, что… такого ведь не бывает! Почему?!
— Не поверишь, Лион. Но она не отдавала мне такого приказа. Напротив, когда я узнал про твое существование, она приказала мне не убивать тебя.
— Ч-что? — Внезапная смена эмоций, с ужаса на облегчение, заставила Дэймоса рассмеяться. — Ты… отпустишь меня? — Мужчина покачал головой, услышав в ответ новый всхлип: — Ты нарушаешь ее приказ! Позови ее…
— Она не захочет тебя видеть, поверь мне. — Усмехнулся палач, беря в руки стеклянный шприц и маленький пузырек с желтоватой жидкостью. — Ты не помнишь меня, очевидно, но мы встречались с тобой в той дурацкой кондитерской. Ты постоянно пялился на задницу своей спутницы, остальной мир для тебя, кажется, не существовал. Я тогда сопровождал свою госпожу. Она была там в тот раз, и когда она увидела тебя… — Мужчина покачал головой, чуть нажимая на поршень. — Именно в тот момент я ясно понял, что приду за тобой вопреки ее словам. Моя женщина слишком много плачет из-за тебя. Это непозволительно.
— Ты ослушаешься ее… ты не смеешь…
— Тише. — Мужчина наклонился к Лиону, поднося иглу к его шее. — Я не нарушу ее приказа. Никогда. Она сказала не убивать тебя — это мои рамки. И я не выйду за их пределы, даже если ты будешь меня об этом умолять.
Вскрикнув от внезапной боли, когда игла вонзилась ему в яремную вену, Лион попытался отстраниться, чувствуя, как зажимы впиваются в кожу.
— Знаешь что это? — Мужчина продемонстрировал ему пустой шприц. — Жизель. Послушай, как звучит. Нежно, красиво, как имя любовницы. Средство повышает чувствительность. И если боль тебя не возбуждает, сладко тебе не придется. Но прежде чем оно подействует, а это минут через десять, я хочу услышать от тебя правду.
— Я… я ничего тебе не расскажу. — Проговорил еле слышно Лион. И нет, это не было упрямством или гордостью. Он просто знал, что эта «правда» окончательно сорвет этому психу башню.
Дэймос вновь тихо рассмеялся, кидая шприц на маленький столик.
— Наивный. Я живу очень, очень долго, приятель. И последнюю тысячу лет я только и делал, что находил, пытал и убивал врагов своих хозяев. Неужели ты думаешь, что за это время я не научился развязывать языки своим жертвам? Тем более человеку, который боится боли куда сильнее смерти.
— Т-ты просто… чудовищен! Урод ты проклятый.
— Чудовищен? Пожалуй. Но таким меня сделали люди. — Взяв в руки ножницы, Дэймос продолжил. — Люди слабы, но в жестокости и извращенности они никому не уступят. Им нравиться наблюдать за мучениями и агонией своих врагов. Эти крики и молитвы — они слаще любой музыки для них. Каждый мой хозяин ценил во мне этот «талант». Я должен был превращать пытку в шоу, которое понравится моему господину. И превращал. Поверь, им нравилось, Лион. Тебе еще предстоит оценить мой талант сегодня. Но только после того как ты расскажешь то, что я хочу от тебя услышать. Что произошло в тот раз, на твоей свадьбе, Лион? Михаэль рассказала мне только суть. Никаких подробностей и деталей, такая смутная картина событий не может меня удовлетворить. Я хочу знать, что случилось на самом деле, а особенно — ход твоих грязных мыслей.
Будничный тон палача совершенно не сочетался с его действиями: аккуратно разрезав прямо на жертве одежду и убрав ее в сторону, мужчина взял в руки маленькую иглу, начиная ее накалять над пламенем свечи.
Широко распахнутыми глазами Лион смотрел на то, как медленно краснеет металл.
— Она будет долго остывать. — Проговорил Дэймос, заметив лихорадочно блестящий взгляд своей жертвы. — В твоем теле — минуты три. Ты у меня как на ладони, парень. Я вижу все твои слабые места.
— Я… я все расскажу, клянусь. Я расскажу! — Поспешно произнес Лион, надеясь отсрочить пытку.
— Я слушаю.
— Ч-что ты хочешь услышать?
— Всё. Абсолютно. Черт, я ведь практически ничего о ней не знаю. Знаешь, это ведь ты виноват в том, что она стала такой пугливой, замкнутой и недоверчивой. Она боится меня, до сих пор боится. — «Не без причин», подумал Лион, вбирая побольше воздуха в грудь. — Ты представляешь? Я ничего не знаю о прошлом самой дорогой для меня женщины. Это неправильно.
