Ее новые ОС-татуировки предназначались исключительно для чувственного восприятия, платить за виртуальные функции Джейси не хотел.
— По какому вопросу? — спросил эл-дворецкий.
РИ не скрывал своего нежелания отвечать на индивидуальные вызовы людей. Если не считать банковской сферы, его контакты с Содружеством ограничивались официальными запросами правительства и исключительными случаями.
Меллани поднесла прибор к самому лицу.
— Просто сообщи, кто направил вызов, — прошептала она. — И спроси… помнит ли еще меня дедушка.
На маленьком экране портативного аппарата мгновенно вспыхнули оранжевые и бирюзовые линии.
— Привет, крошка Мел.
— Дедушка?
Слово с трудом вырвалось из сдавленного слезами горла. Она не смела надеяться, что на ее призыв ответят.
— Да, он с нами.
Меллани помнила тот невероятно долгий день в хосписе у постели деда: ей было всего девять лет, и тогда она не понимала, почему он не захотел пройти процедуру омоложения, как все остальные. Родители не пускали ее, но Меллани уже тогда была упрямой. Дедушка (на самом деле он был ее прапрадедом) всегда был ее любимым родственником, всегда находил время для крошки Мел, несмотря на то что был одним из самых высокопоставленных обитателей планеты. Его имя упоминалось во всех курсах школьной истории — дед был программистом, помогавшим Шелдону и Айзеку написать программу управления для самой первой червоточины.
— Дедушка, это по-прежнему ты?
— На этот вопрос нелегко ответить, Меллани. Мы — воспоминания твоего дедушки, но вместе с тем мы — нечто гораздо большее, и это несколько отдаляет нас от той личности, к которой ты обращаешься.
— Дедушка, ты всегда находил время меня выслушать и всегда говорил, что поможешь, если сможешь. Сейчас мне очень, очень нужна твоя помощь.
— Мы не в физическом теле, Меллани, мы можем помочь только словами.
— Как раз это мне и нужно: твой совет. Я не знаю, что делать, дедушка. Я совсем запуталась в этой жизни.
— Тебе всего двадцать, Меллани. Ты еще ребенок. Ты еще не видела жизни.
— Тогда почему же мне кажется, что она уже кончается?
— Да просто потому, что ты так молода. В таком возрасте все, что происходит, кажется невероятно важным.
— Да, наверное. Так ты поможешь мне, дедушка?
— Что именно ты хочешь узнать?
— У меня совсем нет денег.
— Так, посмотрим. Национальный банк в Дарклейк-сити проводит обычную процедуру оценки активов твоего бывшего любовника для их последующего перераспределения. Основные фонды, за исключением судебных издержек, будут разделены между Тарой Дженнифер Шахиф и Вайоби Коталом. Мы не думаем, что тебе удастся здесь что-то получить. Юридически ты не имеешь никаких прав.
— Я и не собиралась подавать иск, — сердито сказала Меллани. — Я решила, что больше не буду ни от кого зависеть. С этого момента я намерена самостоятельно строить свою жизнь.
— Вот это крошка Мел, которую мы помним. Мы всегда тобой гордились.
— Я попыталась продать историю наших с Мортоном отношений, но получилось не слишком хорошо. Я была наивной и глупой, доверившись журналисту. Ничего не получилось. Возможно, меня арестуют. Там был такой противный тип, снимавший порнографию, и я вроде как напала на него.
— Журналистам доверять нельзя, это глупо. Но ситуация не так уж безнадежна, а любители порнографии никогда не торопятся звать полицию.
— Я хотела создать себе имя, дедушка. Я надеялась получить известность в информационных компаниях. Я неплохо выгляжу и знаю, что у меня хватит на это решимости. Мне необходима небольшая подсказка. Моя история могла бы послужить неплохим стартом. Как только она станет доступной для публики, люди запомнят мое имя. Этим можно воспользоваться. Если я смогу удержаться в унисфере, кто знает, может, когда-нибудь я стану такой же известной, как Алессандра Барон.
— Сможешь наверняка. Потенциал у тебя есть. И какое место в этой схеме ты отводишь нам?
— Я хочу, чтобы ты стал моим агентом, дедушка. Мне надо забрать свою историю у Ришона и продать ее снова, на этот раз порядочному продюсеру. Еще надо бы заплатить «Придорожной студии» за ОС-татуировки. Ты мог бы подобрать для меня наилучшие варианты: ты честен и не обдерешь меня до нитки. Ты мог бы стать моим банком — с тобой мои деньги не пропадут.
— Понимаем. Очень хорошо, мы сделаем это для тебя. Но есть еще вопрос вознаграждения.
— Я знаю. Десять процентов, насколько я знаю. Или ты хочешь больше?
— Мы имеем в виду не процент от доходов.
