— Да, я уже понял. — Он кивнул в сторону «Кадди».
Она озабоченно нахмурилась, глядя, как муж выбирается из машины.
— Ты в порядке, милый?
— Думаю, это офисный интерфейс вызывает у меня головную боль. Или вся ОС-татуировка начинает барахлить.
— Марк, ты должен пожаловаться. Нельзя же каждый день возвращаться домой в холодном поту от головной боли. Если система не в порядке, они обязаны ее отрегулировать.
— Хорошо. Ладно, я поговорю с контролером.
Неужели она не понимает, чем это может закончиться? Стоит ему поднять шум, как его тут же занесут в черный список. Нельзя быть таким параноиком, сказал он себе. Но это было так трудно.
Его отец сидел в шезлонге в патио, примыкающем к бассейну. Марти Вернону исполнилось сто восемьдесят лет, и прошло еще только восемь месяцев с последнего омоложения. Физически он выглядел как младший брат Марка. Он еще не настолько постарел, чтобы обзавестись массивной шеей и морщинистыми щеками — фамильными чертами всех членов их семейства.
— Марк! Привет, сынок. Ты паршиво выглядишь. Иди выпей пива.
Марти достал из холодильного ящика еще бутылку. Его голос звучал немного нервно и пронзительно.
— Папа! — Пятилетний Барри отчаянно замахал Марку рукой из бассейна. — Папа, я уже могу достать дно. Смотри!
Мальчуган надул щеки, опустил голову под воду и энергично забил ногами. Марк помахал рукой мелькающим в воздухе пяткам. Лиз положила ему на руки малышку Сэнди. Из тугого свертка ему блеснула влажногубая улыбка. Марк тоже улыбнулся и поцеловал дочку. Маленькие ручки потянулись к его лицу.
— Она получила свою бутылочку?
— Двадцать минут назад, — заверила его Лиз.
Повседневные заботы приносили ему только радость. Они забрали Сэнди из клиники семь месяцев назад, и это при неимоверном напряжении от вос питания гиперактивного Барри. Дети получили лучшие гены, какие только могли себе позволить их родители, и при этом большая часть взноса по моди фикации зародыша была выплачена из денег Лиз. Марк всегда удивлялся, каким утешением были для него дети, насколько стабильнее стала его жизнь после их рождения. А Лиз каждый раз, когда он об этом упоминал, только повторяла: «Я же тебе говорила». Увеличение семьи потребовало от них колоссального финансового напряжения, особенно дорого обошлась аренда утробы-резервуара на протяжении девяти месяцев. Лиз, хоть и прошла через традиционную церемонию венчания с ним, наотрез отказалась беременеть. «Я уже попробовала это в прошлом, и с меня хватит», — сказала она. Поэтому единственным вариантом осталась утроба-резервуар.
Марк уселся в свободный шезлонг, осторожно устроил Сэнди на руке, а другой рукой взял бутылку с пивом. Барри вынырнул из воды с победным воплем и фонтаном брызг.
— Отлично, парень! — крикнул ему Марти. — Вот, лови!
Он бросил в бассейн долларовую монету, Барри восторженно взвыл и с шумом кинулся за добычей.
— Я не хочу, чтобы он сильно уставал, — упрекнула свекра Лиз. — Иначе его не загонишь в постель вовремя.
— Дай парню волю, — возразил Марти. — Ему весело. А ваш бассейн всего метр глубиной. Это его нисколько не утомит.
— Полтора.
Марк сделал несколько глотков пива подряд. Оно оказалось импортным, и он не смог узнать сорт. Он вздохнул и откинулся на спинку шезлонга. Только тогда он заметил девушку, сидевшую в кресле позади Марти, одетую в бикини и облегающие шорты, не скрывавшие стройного загорелого молодого тела.
— Привет, я Аманда.
— О, привет.
Марк не удержался от взгляда в сторону отца.
— Это моя новая девушка, — громко объявил Марти.
Он обнял Аманду, и та довольно хихикнула.
— Отлично, — сказал Марк. — И как давно вы…
— Десять дней, — жизнерадостно ответил Марти. — Вернее, десять ночей.
Аманда снова захихикала.
Улыбка Марка застыла на лице. Он понимал, что здесь происходит.
— Мы встретились в «Молчаливом мире» на Нью-Фриско Бэй. Как оказалось, у нас много общего, ну и…
Общим было только одно, молча поправил его Марк. Как мог отец решиться на такое? «Молчаливый мир» — это сеть клубов, распространенных по всему Содружеству. Эти заведения посещали почти все, кто недавно прошел процедуру омоложения, и в течение первых месяцев после выхода из клиник
