— С этим я ничего не могу поделать. Но я призвала тебя этим именем только потому, что ты очень нам нужен.
Он кивнул:
— Здесь идет война?
— Да, во Фьонаваре…
При этих словах он как-то весь подобрался; он не был так высок, как его отец, и все же царственность окутывала его, точно плащ, и он величаво поднял голову навстречу поднимавшемуся ветру, словно заслышав далекий призывный рог.
— Так, значит, это последняя битва?
— Если мы проиграем, то для нас она станет последней.
Он словно бы еще больше воспрянул духом, словно, поняв ее, завершил тем самым переход оттуда, где находился прежде. В глубине его глаз больше не отражались звезды; глаза у него были темно-карие и очень добрые.
— Ну что ж, хорошо, — молвил Артур.
И его спокойное согласие оказалось именно той каплей, что все-таки сломила Кимберли. И она, упав на колени и спрятав лицо в ладони, заплакала.
А вскоре почувствовала, что ее без малейших усилий приподнимают с земли и баюкают, прижимая к себе, как ребенка, и ей вдруг стало хорошо и спокойно, она почувствовала себя окруженной такой надежной заботой на этом безлюдном холме, словно вернулась наконец домой после долгих-долгих странствий. Она положила голову на его широкую грудь, услышала мощные удары его сердца и понемногу начала успокаиваться, и лишь печаль по- прежнему жила в ее сердце.
Через некоторое время он поставил ее на землю и отступил назад. Ким вытерла слезы и заметила — ничуть не удивившись, — что Бальрат снова ярко сияет у нее на пальце. Она ужасно устала и была совершенно измучена, еще бы: столько магических сил прошло сквозь нее! Однако Ким лишь покачала головой: не время сейчас, совсем не время быть слабой. Она посмотрела на него.
— Ты меня простил?
— Тебе никогда и не требовалось мое прощение, — возразил Артур. — Даже сравнивать нельзя с тем, насколько мне требовалось прощение всех вас.
— Ты же был тогда так молод!
— Но это же были дети! — тихо сказал он. И прибавил, помолчав: — А они все еще там, эти двое?
И боль в его голосе впервые обнажила перед ней суть наложенного на него проклятья. Ей бы следовало понять это раньше; это же было совершенно очевидно. За погибших детей и за погубленную любовь.
— Я не знаю, — ответила она с трудом.
— Они всегда там, — сказал он, — потому что тогда я велел убить этих детей.
Ей нечего было ему ответить, да она и не была уверена, что способна сейчас произнести хоть что-то разумное. Вместо ответа она взяла его за руку и уже из последних сил, снова высоко подняв Бальрат, совершила Переход во Фьонавар вместе с Артуром Пендрагоном — навстречу войне.
Часть II
ОУИН
Глава 4
Руана пел совсем тихо, ибо только Ирайма могла поддержать его. И весьма слаба была надежда, что пение это услышат там, где нужно, но ничего другого не оставалось. И он лежал в темноте, слушая, как медленно умирают вокруг него все остальные, и пел Предупредительную песню и песню Спасительную, — повторяя их одну за другой снова и снова. Ирайма помогала ему, когда могла, но и у нее сил почти не осталось.
Утром их пленители обнаружили, что Тайири уже мертв, вытащили его наружу и сожрали. А кости его сожгли как дрова, надеясь согреться, ибо стужа была ужасная. Руана чуть не задохнулся от дыма, которым тянуло от этого «погребального» костра. Негодяи разожгли его точно напротив входа в пещеру — чтобы им там совсем нечем стало дышать. Он слышал, как кашляла Ирайма. Нет, они не станут их убивать, тратить силы, это он понимал; к тому
