вздохом. Он никак не мог выяснить, дышит ли она. Он вообще соображал сейчас плоховато.
У стены шевельнулась какая-то тень. Это поднялся на ноги Мэтт Сорин.
— Он слишком ярко светился, — услышал Айвор голос Шальхассана. — Я ничего не мог разглядеть. — В голосе правителя Катала тоже слышалась боль.
— И я тоже, — прошептал Айвор. Слишком поздно, увы, его острое зрение возвращалось к нему.
— Я видел все, — сказал Айлерон. — Но я ничего не понимаю!
— Это магический Котел. — Глубокий голос Артура Пендрагона звучал очень тихо, но уверенно. — Я его разглядел. Хорошо разглядел.
— Да, это Котел Кат Миголя, — сказал Лорин. — И находится он на острове Кадер Седат. И это мы уже знаем.
— Но при чем здесь Котел? — слабо изумилась Джаэль. Она едва держалась на ногах и, казалось, вот-вот потеряет сознание. — Ведь Котел оживляет недавно умерших. Какое же отношение он имеет к этой зиме?
А действительно, какое? И Айвор тут же услышал голос Гиринта.
— Ну что ж, молодой маг, — проскрипел шаман, задыхаясь, — настал твой час. Час магов Бреннина. Это и будет венцом всей вашей жизни. Ответь же, Первый маг Бреннина, ЧТО ОН ДЕЛАЕТ С ПОМОЩЬЮ КОТЛА?
«Час магов», — думал Айвор. Маги действуют в святилище Даны! В Гуин Истрат! Поистине переплетение нитей в великом Гобелене недоступно пониманию смертных!
Точно не замечая вопрошающих взглядов, Лорин медленно повернулся к своему Источнику, и они с Мэттом долго смотрели друг на друга, словно вокруг больше никого не было, словно они одни в целом мире. Даже Тейрнон и Барак, затаив дыхание, ждали, когда Лорин и Мэтт заговорят сами. Айвор вдруг заметил, что тоже невольно затаил дыхание и ладони у него от напряжения стали влажными.
— Ты помнишь? — спросил вдруг Лорин, и в голосе его Айвор услыхал то эхо недоступной другим власти, которое слышалось и в голосе Гиринта, когда тот говорил от имени бога. — Помнишь ли ты книгу Нильсома?
— Да будет проклято его имя, — откликнулся Мэтт Сорин. — Мне никогда не доводилось читать ее, Лорин.
— Мне тоже, — тихо заметил Тейрнон. — Да будет проклято его имя.
— Ну а я ее прочитал, — сказал Лорин. — И Метран тоже… — Он помолчал. А потом уверенно закончил: — И я знаю, ЧТО он сейчас делает и КАК он это делает!
Айвор шумно выдохнул воздух из легких, снова глубоко вдохнул и замер. И все вокруг него, судя по звукам, проделали то же самое. В здоровом глазу Мэтта Сорина он заметил отблеск примерно такой же гордости, с какой Лит порой смотрела на него, Айвора. Очень тихо и спокойно гном промолвил:
— Я знал, что ты сумеешь разгадать эту тайну. Так значит, нам предстоит сражаться?
— Я же обещал это тебе и уже довольно давно, — заметил маг, и Айвору показалось, что Лорин вдруг стал выше ростом.
— Слава Великому Ткачу! — воскликнул вдруг Айлерон.
Все тут же обернулись. Верховный правитель, опустившись на пол возле Ким, баюкал ее, прижав к груди. Теперь стало видно, что Ким снова дышит глубоко и спокойно, а лицо ее перестало быть таким мертвенно-бледным.
Наступила какая-то хрупкая тишина. Они ждали. Айвор, с трудом сдерживая слезы, смотрел на это юное лицо под шапкой густых, но совершенно седых волос. У него вообще слезы были чересчур близко, он и сам это знал, да и Лит частенько подшучивала над ним по этому поводу. Но как можно было не плакать в такой момент? Он видел слезы на щеках Верховного правителя, да и глаза сурового Шальхассана Катальского подозрительно блестели. Нет, думал Айвор, сейчас никому из мужчин не может быть стыдно плакать.
Через некоторое время Ким открыла глаза. В этих ясных серых глазах была боль. И великая усталость. Но голос ее звучал звонко.
— Я кое-что нашла, — сказала она. — И попыталась послать к вам мысленный образ этого… Скажите, мне это удалось? Этого было достаточно?
— Удалось, и этого было достаточно, — охрипшим вдруг голосом ответил ей Айлерон.
Она улыбнулась с простодушием ребенка.
— Ну вот и хорошо, — сказала она. — Тогда я сейчас посплю. Мне кажется, я могла бы проспать несколько дней подряд! — И она закрыла глаза.
Глава 11
— Теперь ты понимаешь, — подмигнул ему Карде, — почему все мужчины в Гуин Истрат всегда выглядят такими усталыми!
Кевин улыбнулся и осушил свой бокал. В таверне было удивительно мало народу, если учесть, сколь бурной была предшествующая ночь. Оказалось,
