Ким повернулась на другой бок и снова уснула, и ей тут же приснился… нет, не Кевин. Хотя цветы его на снегу в этом сне были.
Она была Ясновидящей Бреннина. Ее обязанностью, ее работой было видеть сны. И уже во второй раз за последние три ночи ей привиделось, что ее отсылают прочь ото всех, кого она знала и любила. Первый раз этот сон посетил ее две ночи назад, в постели Лорина, после прекрасной ночи любви, которую они оба будут всю жизнь вспоминать с благодарностью. Она была вся охвачена этим сном, она действовала внутри него, когда голос Джаэль, оплакивавшей смерть Лиадона, разбудил их, ее и Лорина.
И вот теперь этот сон снова приснился ей, путаный, какими всегда бывают подобные сны, скользящие по виткам временной спирали.
В этом сне она чувствовала едкий дым от горящих костров, а в дыму с трудом можно было различить какие-то фигуры. И за дымом виднелись пещеры, но не такие, как Дан Мора; эти пещеры были очень глубоки и широки, и находились они где-то высоко в горах. А потом это видение затуманилось и пропало — это время ускользнуло из силков, сплетенных ее даром ясновидения. И она увидела себя — чуть позже, — и ее лицо и руки были покрыты свежими ссадинами. Но крови почему-то не было. Не было крови. И вспыхивал какой-то непонятный огонь. И отовсюду слышалось пение. Потом ярко вспыхнул у нее на руке Бальрат, и она — как и в том сне о Стоунхендже — чуть не потеряла сознание от боли, которую всегда и непременно испытывала, когда зажигался этот блуждающий огонь. На этот раз было даже еще хуже, потому что совершалось нечто чудовищное, чему нет прощения. И столь мощное свечение Бальрата явно предвещало столь всеобъемлющие и столь грозные последствия, что даже после всего того, что уже было ею пережито, она громко стенала во сне от тяжкой душевной муки и все выкрикивала тот извечный вопрос, который, как она надеялась, уже отчасти разрешился: «Кто я такая, чтобы выносить все это?»
И ответа на него, конечно же, не услышала. А разбудили ее лившиеся в окно солнечные лучи и пение бесчисленного множества птиц.
Она встала, хотя и с некоторым трудом, испытывая боль в сердце, странно контрастировавшую с этим звонким цветущим утром. Пришлось даже немного подождать, пока утихнет эта боль. Потом она вышла на улицу. Провожатый уже ждал ее, и обе лошади были оседланы и полностью готовы к путешествию. Сперва она хотела ехать одна, но оба мага и Джаэль — в кои-то веки эти вечные враги объединились! — а также сам Айлерон категорически это ей запретили и стали настаивать на целом отряде сопровождения, но уж тут, в свою очередь, воспротивилась она сама. Она всего лишь намеревалась отдать долг; и это не имело к войне никакого отношения. Так она им и сказала. И больше она ничего не стала им говорить.
Но на одного провожатого все-таки согласилась — не была уверена, что сумеет отыскать дорогу. Ничего, пришлось им смириться.
— Я же с самого начала говорила тебе, — сказала она тогда Айлерону, — что не очень-то умею подчиняться приказам. — Но в ответ на эту ее шутку никто не засмеялся и даже не улыбнулся. Ничего удивительного. Она и сама не улыбалась. Какие могут быть улыбки, когда Кевин мертв, и все пути их расходятся в разные стороны. И только один Ткач знает, сойдутся ли они когда-нибудь снова.
А теперь вот ей предстояло еще одно долгое расставание с ними со всеми. Стражник вывел вперед слепого шамана Гиринта и подвел старика к ожидавшим его Айвору, его жене Лит и дочери Лиане. Ким заметила, что глаза у девушки все еще красные и припухшие. Ах, как много маленьких горестей и бед таилось внутри бед поистине огромных!
Гиринт в своей обычной жутковатой манере остановился прямо перед нею, и она почувствовала невидимые прикосновения его мыслей. Он был еще очень слаб физически, это видели все, но духом был крепок по-прежнему.
— Пока еще и дух тоже слабоват, — вдруг громко сказал он в ответ на ее мысли. — Но скоро я совсем поправлюсь — как только съем добрый кусок жареного мяса элтора, сидя на травке под звездным небом.
Поддавшись внезапному порыву, Ким шагнула к старику и поцеловала его в щеку.
— Я бы с удовольствием попировала с тобою вместе! — сказала она совершенно искренне.
Костлявая рука Гиринта стиснула ее плечо.
— Да, мне бы тоже очень этого хотелось, сновидица. Я рад, что перед смертью успел постоять с тобою рядом.
— Мы можем постоять с тобой рядом еще много-много раз, — сказала она.
Но он не ответил. Только еще крепче стиснул ее плечо и, подойдя еще на шаг ближе, прошептал, чтобы слышать его могла лишь она одна:
— Прошлой ночью я видел во сне Венец Лизен, но не понял, на чьей же голове он красовался. — Тон у него был извиняющийся.
Она замерла, затаив дыхание, но сказала довольно спокойно:
— Ее лицо видеть могла только Исанна. Наверное, и я тоже смогла бы. Ты не думай об этом, Гиринт. Возвращайся к себе на Равнину со спокойной душой. Там тебе предстоит решить еще немало сложных задач. Ты не можешь делать все за всех — один.
— Ты тоже, — сказал он. — Но если захочешь, то можешь читать мои мысли.
И отлично понимая, что и он тоже сможет тогда читать ее мысли, Ким ответила:
— Нет. Вряд ли тебе захочется делить со мной ответственность за то, что я собираюсь делать. Даже мысленно. Посылай свои мысли на запад, Гиринт. Теперь самая трудная задача, как мне кажется, стоит перед Лорином и Мэттом. На том самом острове, где умер Амаргин.
Она позволила ему проникнуть в ее мысли и увидеть те расплывчатые тени из ее снов.
— Ох, детка! — прошептал он взволнованно и, взяв обе ее руки в свои, поднес их к губам и поцеловал. А потом побрел прочь, сгорбившись так, словно на плечи ему давил не просто груз прожитых лет, а нечто куда более тяжкое.
