ты бывший бор. Пока я не устрою-тебя на какой-нибудь пароход, лучше не высовывай носа из комнаты.
— А я никуда и не собираюсь. Где девчонка, о которой я просил?
— Будет через час.
Томас никуда не выходил из номера всю наделю. За это время Пэппи принес ему шесть бутылок виски. Девок Томас больше ему не заказывал. Он потерял вкус к шлюхам. Для тренировки заряжал и разряжал пистолет. Старался не вспоминать лицо Фальконетти. Целыми днями ходил из угла в угол, как заключенный по камере. У него был с собой учебник по навигации, который ему одолжил Дуайер, и он заставлял себя часа по два в день читать. Сам стелил кровать и сам прибирал в комнате, чтобы его не видела горничная. Он платил Пэппи десять долларов в день — в эту сумму входило все, кроме, конечно, спиртного, — и его ресурсы приближались к концу. Орал на Пэппи, ругал его за то, что тот до сих пор не устроил его ни на какое судно, но Пэппи лишь пожимал плечами и говорил, что сейчас не сезон и надо набраться терпения. Пэппи хорошо говорить про терпение — сам-то свободный человек, ходит куда хочет.
Пэппи постучал к нему в три часа. Это было неурочное время для его визитов. Обычно он заходил всего три раза в день: приносил завтрак, обед и ужин.
— Сейчас здесь был твой брат, — сообщил Пэппи.
— Что ты ему сказал?
— Сказал, что, кажется, знаю, где тебя найти. Он вернется через полчаса. Ты хочешь его видеть?
Томас немного подумал, потом сказал:
— А почему бы и нет? Если это доставит сукину сыну удовольствие, то пожалуй.
Пэппи кивнул:
— Я приведу его к тебе, когда он придет.
Полчаса тянулись долго.
В дверь постучали, но стучал явно не Пэппи.
— Кто там? — прошептал Томас.
— Это я, Руди.
Томас отпер дверь. В комнату вошел Рудольф, и Томас, прежде чем пожать брату руку, снова закрыл дверь на ключ. Он не предложил брату сесть. На Рудольфе был хорошо отутюженный костюм из легкой полосатой ткани — в эти дни потеплело. Наверное, ему из прачечной каждый раз присылают счет длиной в целый ярд, подумал Томас.
Рудольф натянуто улыбнулся.
— Этот человек внизу, когда я спрашивал о тебе, вел себя весьма загадочно.
— Он знает свое дело, — сухо ответил Томас.
— Я Уже заходил сюда недели две назад.
— Я знаю.
— Ты мне не звонил?
— Нет.
Рудольф с любопытством оглядел комнату. У него было странное выражение лица: точно он не вполне верил собственным главам.
— Насколько я понимаю, ты от кого-то скрываешься?
— Я отказываюсь комментировать этот вопрос, как пишут в газетах.
— Могу я чем-нибудь тебе помочь?
— Нет. — Что он мог сказать своему брату? Иди поищи человека по имени Фальконетти, долгота двадцать шесть градусов двадцать четыре минуты, Широта тридцать восемь градусов тридцать одна минута, глубина десять тысяч футов? Поди скажи гангстеру из Лас-Вегаса, у которого в багажнике машины спрятан обрез, что, дескать, Томас жалеет, что избил Генри Куэйлса, и больше не будет так делать?
— Я рад видеть тебя, Том, хотя в общем-то пришел не просто с визитом, — сказал Рудольф.
— Это я уже понял.
— Мама умирает. Она хочет увидеть тебя.
— Что значит умирает? Умрет сегодня? Через неделю? Через пару лет?
— Это может случиться в любую минуту. У нее было уже два инфаркта.
— Господи! — Томасу никогда не приходило в голову, что мать может умереть. У него в сумке даже лежал для нее подарок — шарф, который он купил в Канне. На шарфе была изображена древняя карта Средиземного моря. Трехцветная. Люди, которым везешь подарки, не умирают.
— Я знаю, что ты иногда виделся с ней, — продолжал Рудольф, — и написал ей несколько писем. Понимаешь, она стала очень набожной и хочет перед смертью со всеми помириться. Она просила, чтобы Гретхен тоже приехала.
