Все были в курсе дела.
— Кстати, Кесслер прав, — заметил Джонсон. — Нас не проведешь. Откуда у вас эти материалы?
Я обернулся к Майку:
— Хочешь ответить?
Он мотнул головой:
— У тебя лучше получается.
— Ну хорошо.
Кесслер чуть подался вперед, Маррс закурил очередную сигарету.
— Мы не врали и не преувеличивали, утверждая, что снимали фильм сами. Все кадры до единого сняты здесь, в Соединенных Штатах, за последние несколько месяцев. Как это делалось — не говоря уж о том, почему и где, — мы в данный момент раскрыть не можем.
Кесслер возмущенно фыркнул.
— Разрешите мне закончить. Мы все отлично знаем, что делаем большие деньги, причем в хорошем темпе. И впереди ждут новые, не менее выгодные дела. У нас задуманы еще пять кинофильмов. Три из них мы намерены сделать совместно с вами, как и предыдущие. Два последних фильма объяснят вам и причины всей этой детской игры в молчанку, как выразился Кесслер, и еще другой мотив, который мы пока держим в тайне. Эти два фильма покажут вам как наши мотивы, так и наши методы: то и другое одинаково важно. Ну как, удовлетворены? Можно продолжать сотрудничать на такой основе?
Кесслер не был удовлетворен:
— Для меня все это — пустые слова. Мы что, стадо баранов?
Джонсон прежде всего подумал о своем банковском счете:
— Еще пять фильмов. Два, а может, четыре года. Маррс был настроен скептически:
— Кого вы думаете столько времени водить за нос? Где ваша студия? Где ваши актеры? Где вы снимаете натуру? Где достаете костюмы, бутафорию и статистов? В одном-единственном кадре у вас участвуют сорок тысяч человек, и таких кадров немало. Возможно, вы сумеете заткнуть рот
Джонсон велел Маррсу на время заткнуться и не мешать ему думать. Нам с Майком было очень не по себе. Но что мы могли сделать: сказать правду и кончить свои дни в смирительных рубашках?
— Маррс, — наконец произнес Джонсон, — может, попробуем такой ход? У этих ребят есть, мол, договоренность с Советским правительством, и фильмы они снимают, скажем, где-то в Сибири. Туда так просто не доберешься. Чем заняты русские, никто никогда понятия не имеет…
— Ерунда, — решительно отверг Маррс. — Один намек, что фильмы сняты в России, — и нас всех причислят к красным. Прибыли уменьшатся наполовину.
— Ладно, не в России. — Джонсон уже завелся. — В одной из небольших стран на границе с Сибирью, или с Арменией, или еще где-нибудь в таком роде. И русские вообще не имеют отношения к этим фильмам. На самом деле фильмы сняты немцами и австрийцами, которые оказались в русской зоне оккупации, а после войны переехали в какое-то другое место. Военная истерия теперь улеглась, и люди признают, что у немцев хорошее чувство истории. Сыграем на сочувствии к беженцам, которые вывезли из-под носа у гестапо свою плохонькую аппаратуру и в тяжелых климатических условиях делают сейчас блестящие кинокартины. Вот вам и ответ!
— А если русские заявят, что мы рехнулись и что в их зоне никогда не было таких перемещенных немцев? — усомнился Маррс.
— Кто читает опровержения на последней странице? — с ходу парировал Джонсон. — Кто поверит русским на слово? Кого это волнует? Возможно, некоторые даже подумают, что мы говорим правду, и начнут шарить по своим задворкам в поисках того, чего и в помине нет! У вас нет возражений? — обратился он ко мне и Майку.
Мы с Майком переглянулись.
— У нас нет.
— А как остальные? Кесслер? Бернстейн?
Все согласились продолжать сотрудничать, пока мы не дадим иной команды, но сделали это неохотно и были далеко не в восторге.
Мы выразили горячую благодарность:
— Вы не пожалеете.
У Кесслера на этот счет были серьезные сомнения, но Джонсон ловко выпроводил всех из кабинета — не грех и поработать. Еще один барьер не то взят, не то обойден.
«Рим» был выпущен в прокат в намеченный срок и вызвал столь же благожелательные отклики. «Благожелательные», пожалуй, неподходящее слово
