Меж них проходит, их конфликт стирая,
Путь честности - не радость, не беда.
Кто добр - на деле честен перед Богом:
В беде и в счастье зрит Его закон.
В нем долг повиновенья - лишь дорога,
А не горячность ставить все на кон.
Где, кроме честных, есть другие блага,
там - жажда жизни, радости для тел…
и бесконечность жадности на флагах,
что не умеришь, как бы ни хотел.
Раз деньги или почести есть благо,
То человек - счастливее, чем Бог.
Что, души на свободе - сиры, наги?
Безумный бы… поверить в это смог…
Что равно для людей и для животных,
Не может быть мечтой людской судьбы.
Животное сравнялось бы охотно,
Но, этого никак не может быть.
Все вытерпеть! - Здесь трудно согласиться,
Пока в душе не спросишь у себя:
Готов ли я от жизни отрешиться,
За родину, за граждан…их любя.
Пусть радость совершённого поступка
Вкушаем мы ничтожно краткий срок,
Но, предвкушенье - радостнее кубка,
Что выпить предлагает гневный рок.
Скажи ему: Народ тебя осудит!
(чтоб мужество в герое подорвать)
А он ответит: Что же? Будь, что будет!
Но, честью я… не стану торговать.
Богатство, почесть - не дают величья,
Хоть кажется… Подставку убери
И карлик будет в истинном обличье…
Колосс - велик, откуда ни смотри.
Недуг и заблуждение в том наши,
Что в душу человека не глядим.
Мы смотрим лишь, кто ярче разукрашен,
И ест глаза богатства жгучий дым.
Для глупого - все ново, и, отчасти,
Его несчастий корень - в новизне.
Для мудрого - известные несчастья
Заранее испытаны вполне.
'Ах! Я не знал, что ждет меня такое…'
Твердит иной и кличет докторов.
Другой - готов на всё…И тем спокоен…
Предвидимое - легче.
Будь здоров.
- ---------------------
Письмо LXXVII (О готовности к смерти)
Луцилия приветствует Сенека!
Сегодня показались корабли,
За ними флот с зерном, что по сусекам
Для Рима египтяне подмели.
Они заметны тем, что малый парус
Не опускают в гавань заходя,
Другим - запрещено. И млад, и старый
Их различают в пелене дождя.
Когда суда заходят за Капрею
И мыс Минервы, ветер сразу стих.
Их паруса полощатся на реях,
'Посыльный' обгоняет их, прости…
Толпа спешит на берег к их прибытью,
Я вслед ей с удовольствием гляжу:
Ни прибыли большой, и ни убытка,
В грядущих письмах я не нахожу.
На день пути довольно хлеба крохи,
А сколько нужно мне в моем пути?
Осталось больше денег, чем дороги,
И ту, не до конца готов идти…
В пути есть цель, и цель та - в завершеньи,
Сама дорога - только cуета.
А жизнь не может быть несовершенной,
Пусть коротко, но, честно прожита.
Твой Марцеллин был в юности спокоен,
Состарился внезапно, заболев.
Созвал друзей, лишь тех, кто был достоин,
Как перед смертью одряхлевший лев.
Один твердил от робости нескладно,
Другой не мог понят: что хочет друг?
Один Аттал сказал незаурядно:
Еда, любовь и сон - вот весь твой круг…
Нет, Марцеллин, не мучайся, как будто
Решаешь очень важные дела:
Живут рабы и пес у входа в будке,
Важней, чтоб смерть в спокойно к нам пришла.
Он оказал и дружескую помощь:
От страха исцелил его рабов,
И Марцеллину не забыл напомнить,
Оставить им наследство 'на зубок'.
Все обошлось без крови и насилья,
Поголодавши три недолгих дня,
В горячей ванной, в сладостном бессильи,
Он умер, жизнь на смерть легко сменяв.
Я назову невеждой, не иначе,
Того, кто в ожиданьи встретить смерть,
