«Дражайшая моя, Этна!
Ты, конечно, удивишься тому, что я сейчас скажу, и даже, наверное, не поверишь, во всяком случае, поверишь не сразу, но дело было именно так.
Клянусь.
Я спас приотцев.
Нет, не военных – гражданских, как раз военных я в это самое время убивал, хотя… вполне возможно, в поезде могли оказаться военные, к примеру, офицеры высшего ранга, но на это плевать: мы не допустили гибели гражданских, и я… Я горд собой. Честно, дражайшая моя Этна, горд. А особенно мне нравится, что пассажиры убинурского скорого никогда не узнают, кто именно их спас. Нет, наверное, плохо, потому что если бы они узнали, то стали бы относиться к ушерцам иначе. Хотя бы эти люди, пассажиры… Или не стали? Или среди них есть те, кто уже потерял отца, сына или мужа на этой дурацкой войне? И крови между нами столько, что одним подвигом ничего не изменить?
Я не знаю.
В любом случае мне не нужны почести, и Акселю, кстати, тоже. Нам достаточно того, что мы не замарались. Мы – офицеры, мы не воюем с гражданскими. Нас послали выполнить грязную работу, но мы промолчим и не станем копать. Потому что идёт война, а она, прожорливая, ест людей с потрохами, и не только на поле боя. Война не меняет, как я думал раньше, война съедает, и люди, приказавшие нам с Акселем взорвать пассажирский поезд, наверняка считали, что поступают правильно. В своём мире.
В мире войны.
А мост мы всё-таки взорвали. Пропустили поезд и взорвали, как нам и было приказано, все пролеты. Благодаря нам он не стал проклятым, а так и остался Змеиным…»
Из личной переписки фельдмайора Адама Сантеро 27-й отдельный отряд алхимической поддержки Приота, окрестности озера Пекасор, начало сентября * * * – Выглядишь как настоящий дар из учебника, – заметил Помпилио при появлении Гуды.
– Неужели? – Нестор улыбнулся с притворным самодовольством. – А как это?
– Взгляд после сражения усталый, но в чёрных смелых глазах пронзительно сияет победительный огонь. Идеальная причёска, элегантный месвар, пошитый с изысканной скромностью, отсутствие драгоценностей…
– Тебя контузило сильнее, чем я думал.
– Если тебя и нужно фотографировать для энциклопедии, то именно сейчас, – подытожил дер Даген Тур.
– У тебя на удивление хорошее настроение, кузен.
– Я давно не играл в опасные игры, Нестор. Соскучился.
Помпилио и в самом деле преобразился: он был весел, много шутил и за обедом выпил бутылку белого вина.
– Как ноги?
– В какие-то моменты думал, что упаду, но после того, как всё закончилось, ни разу не принял болеутоляющее.
– Ты ещё не выздоровел.
– Я знаю. Просто у меня хорошее настроение.
На горизонте, далеко-далеко за лобовыми окнами капитанского мостика «Длани», показались длинные башни Убинура, из-за которых город походил на коробку вставших на дыбы карандашей. Но это было приятное впечатление: Убинур стремился вверх, к облакам, к звёздам, именно таким должен быть город, связанный с Герметиконом.
– Я снова везу тебя в сферопорт, – негромко произнес Нестор, напоминая о давних загратийских событиях.
– Только в этот раз мы сражались на одной стороне.
– Кузен, пообещай в ближайшее время не покидать Убинур, – улыбнулся Гуда. – Не хочу, чтобы получилось, как тогда.
Катастрофа в Пустоте, исчезновение на полтора года, таинственное возвращение на неизвестном цеппеле, взорвавшемся над
